Денис собирался долго и демонстративно. Тяжело вздыхал, громко открывал шкафы, швырял вещи в спортивную сумку и всё время поглядывал на меня. Он явно ждал, что я не выдержу. Что расплачусь, брошусь к нему, начну просить: «Денис, останься, я была не права, берите мои декретные, только не бросай нас с Темочкой!».
Но я стояла у дверного косяка и молча смотрела, как он складывает свои вещи. Внутри было пусто. Только тяжёлая обида за сына, на которого собственный отец пожалел денег ради взрослого брата.
— Оль, ты же понимаешь, что одна не справишься? — сказал он уже у порога, застёгивая куртку. — Ты сейчас на эмоциях после родов. Гормоны, нервы. Посидишь неделю одна, повоешь, потом одумаешься. Но имей в виду: я вернусь только после того, как ты извинишься перед мамой. Она пожилой человек, её мнение надо уважать.
Дверь за ним захлопнулась. Я повернула ключ два раза, закрыла щеколду и сползла по стене на пол. Слёзы всё-таки хлынули. От усталости, от страха, от унижения, от внезапного понимания, насколько одинокой я оказалась.
Но из спальни снова донёсся беспомощный плач Темы. Я вытерла лицо рукавом халата, глубоко вдохнула и пошла к сыну.
Потом я открыла банковское приложение и перевела все деньги, включая остатки накоплений, на новый счёт. После этого заказала перевыпуск зарплатной карты, чтобы пластик, который побывал в руках Дениса, стал окончательно бесполезным куском пластмассы.
В одном Денис оказался прав: первая неделя была тяжёлой. Тема всё ещё мучился животиком, я спала по два часа в сутки, почти не готовила и питалась гречкой, кефиром и тем, что успевала перехватить на ходу.
Но знаете, что оказалось самым странным? При этой дикой физической усталости внутри вдруг стало легче. Мне больше не нужно было ходить по квартире на цыпочках, чтобы не потревожить «уставшего кормильца». Не нужно было слушать недовольство, что рубашки плохо выглажены, суп не такой наваристый, а ребёнок слишком громко плачет.
Я была одна со своим малышом. И мы справлялись. Моих пособий и накоплений хватало на хорошие подгузники, визиты к педиатру, лекарства и доставку продуктов.
От Дениса не было ни звонка, ни сообщения ровно две недели. Наверное, он ждал, когда я сама приползу с извинениями. А потом мне позвонила Нина Андреевна.
— Ну что, гордая? — её голос был пропитан ядом. — Наглоталась самостоятельности? Дениска мой ходит мрачный, по сыну скучает. А ты из-за своей жадности ребёнка без отца оставляешь!
— Нина Андреевна, — спокойно сказала я, помешивая кашу левой рукой и держа телефон правой. — Денису никто не запрещает общаться с ребёнком. Только он сам за две недели ни разу не позвонил и не спросил, есть ли у Темы подгузники, лекарства и всё необходимое.
— А с чего это он должен звонить?! Ты его выгнала! — взвизгнула свекровь. — В общем, слушай сюда. Мы всё обсудили. Денис готов вернуться. Но условие остаётся тем же: твои декретные идут на счёт Никиты. Карту отдашь мне. Иначе будет развод. И запомни: если доведёшь до развода, мы у тебя половину квартиры отсудим! Ипотеку-то вы в браке брали!
Я усмехнулась. Всё было слишком предсказуемо.
— Нина Андреевна, передайте вашему старшему сыну, чтобы он внимательно проверил почтовый ящик по месту вашей регистрации. Вчера я отправила туда заказное письмо. Всего доброго.
Я сбросила вызов и сразу заблокировала её номер.
Письмо, о котором я сказала, было копией искового заявления. В официальном браке женщина, находящаяся в декрете, имеет законное право подать на алименты не только на ребёнка, но и на своё содержание до достижения ребёнком трёх лет.
Денис примчался уже на следующий день после того, как получил уведомление. Надменности в нём заметно поубавилось. Видимо, жизнь у мамы вместе с младшим братом-бездельником оказалась совсем не такой удобной, как он себе представлял.
Он позвонил в дверь. Я не открыла. Просто спросила через закрытую дверь, что ему нужно.
— Оль, открой, — глухо попросил он. В руках у него болталась маленькая пачка самых дешёвых подгузников. — Что это за цирк с судом? Зачем ты нас позоришь?
— Это я позорю? Денис, я просто оформляю наши отношения по закону. Раз я жадная и не хочу оплачивать жизнь твоего брата, значит, ты будешь содержать своего сына официально.
— Оля, ну мама перегнула! И я дурак был! Никита спит до обеда, мама пилит меня целыми днями, что я мало зарабатываю. Они теперь требуют, чтобы я взял кредит на себя на эту машину для Никиты! Оль, я домой хочу! К вам! Я всё понял!
Я смотрела на человека, которого когда-то любила, и не чувствовала ничего, кроме отвращения и усталости. Он ничего не понял. Он просто сбежал от мамы, которая теперь решила тянуть деньги уже из него самого.
— Денис, дома для тебя здесь больше нет. Здесь живём я и мой сын. А кредит для брата можешь взять. Ты же старший, ты обязан помогать.
Развод был долгим, нервным и грязным. Нина Андреевна действительно нашла какого-то юриста, который пытался доказать, что я якобы «незаконно обогатилась», оставив себе декретные выплаты, и требовал поделить ипотечную квартиру пополам.