— Раз дом всё равно продан, чего там дальше сидеть, — поддержал её Фёдор, отправляя себе в тарелку вторую порцию. — В деревне пожили и хватит. Теперь пора к городской жизни привыкать, да и рядом с молодыми удобнее.
Виктория ничего не ответила и молча продолжила есть. Она всеми силами старалась не показывать, насколько сильно внутри всё сжимается от осознания очевидного: решение о переезде было принято задолго до сегодняшнего утра. Чемоданы не собирают внезапно. Дом не продают за один час. И самое неприятное — Лев наверняка обо всём знал.
Дядя Фёдор уже начал выбирать место для раскладушки. Решил поставить её в гостиной у телевизора, объяснив, что так будет лучше: ночью не придётся ходить мимо спальни молодых. «Мы же не звери какие, всё понимаем», — добродушно заметил он, будто проявлял исключительную деликатность. Маргарита Ивановна тем временем без спроса открыла холодильник и принялась перекладывать продукты по собственному порядку: банки с вареньем поставила в одну сторону, соленья — в другую, творог перенесла на дверцу. Одновременно она успела раскритиковать кухонные шторы Виктории — ткань, по её словам, была дешёвой и напоминала что-то из старого советского магазина, поэтому перед гостями якобы даже стыдно. Бабушкин сервиз Виктории, простой и неброский, без золотых узоров и цветов, тоже не прошёл проверку. Маргарита Ивановна назвала его «совсем не праздничным» и добавила, что принимать приличных людей с такой посудой неудобно.
— У нас даже в деревне чашки понаряднее стояли, — заметила она, рассматривая блюдце со всех сторон.
Виктория подошла к окну и долго смотрела сквозь стекло на соседний дом, очертания которого становились размытыми за дождевой пеленой. Она пыталась сохранить на лице спокойствие, хотя внутри одновременно смешались раздражение, недоумение и тяжёлая обида, которой она пока даже не могла подобрать точного определения. Когда спустя некоторое время Лев заглянул в спальню за чистой рубашкой, Виктория вошла следом и осторожно прикрыла дверь, чтобы разговор не был слышен в гостиной.
— На какой срок приехали твои родители? — негромко спросила она. — Мне просто хотелось бы понимать, чтобы хотя бы ближайшую неделю нормально спланировать.
Лев заметно замялся. Несколько секунд он зачем-то перебирал рубашку в руках, расправлял воротник, словно ответ мог обнаружиться между складками ткани.
— Ну… какое-то время поживут, — наконец выдавил он, упорно не поднимая на неё глаз. — Квартира ведь не маленькая, всем места хватит.
— Места хватит кому именно и на какой срок, Лёва? — Виктория шагнула ближе и заговорила почти шёпотом. — Это двухкомнатная квартира. Когда в ней постоянно находятся пять взрослых людей — это уже не гости. Это совместное проживание. Такие вещи сначала обсуждают, а уже потом привозят чемоданы.
— Теперь мы семья, — неожиданно твёрдо ответил он и впервые посмотрел жене прямо в лицо. — Куда родителям деваться? На улицу, что ли?
Этого короткого ответа Виктории оказалось достаточно. За несколько секунд она поняла гораздо больше, чем могла бы понять из любых объяснений. Лев действительно знал. Знал, что дом выставлен на продажу. Знал, что родители собираются переезжать. Знал, что они сложат вещи, возьмут Фёдора и однажды утром окажутся перед их дверью. И всё это время не сказал жене ни слова. Не спросил её согласия. Не предложил обсудить варианты. Даже вечером накануне не предупредил, что утром приедут трое человек с баулами. Он просто позволил плану своей семьи состояться, а Викторию поставил перед свершившимся фактом, будто её мнение о собственной квартире вообще ничего не значило.
К вечеру Пётр Семёнович уже хозяйничал в коридоре с дрелью. Он решил повесить небольшую полочку для своей кепки и ключей и даже не подумал спросить разрешения. Всё выглядело так, словно квартира с момента свадьбы автоматически превратилась в семейную собственность, где каждый родственник мог сверлить стены и переставлять мебель по своему вкусу. Дрель неприятно визжала на весь этаж, белая штукатурка сыпалась прямо на новый ламинат, который Виктория совсем недавно выбирала почти два месяца, сравнивая десятки оттенков. Фёдор в гостиной тем временем просил прибавить телевизор: «Чего он там шепчет? Я плохо слышу». Потом поинтересовался, когда будет горячий ужин, заметив, что в деревне к этому часу они обычно уже успевали поесть и готовились ко сну.
Маргарита Ивановна уселась на диван, вытерла руки хозяйским полотенцем, не спрашивая разрешения, и словно между прочим заявила:
— Завтра я тебе покажу, как настоящий борщ готовить. Сегодняшний жиденький какой-то получился. И вообще посмотрим, как ты тут хозяйство ведёшь. А то видно сразу — городская совсем, жизни толком не знаешь. Ничего страшного, научу. Только не обижайся, я же тебе добра желаю.