Утро в квартире Виктории было наполнено запахом свежесваренного кофе и тёплого молока. За окном неспешно моросил мелкий июньский дождь, капли размеренно барабанили по карнизу, и этот монотонный звук почему-то действовал на неё успокаивающе сильнее любой тишины. Всего месяц назад Виктория вышла замуж — без пышного торжества, просто расписались в загсе, а вечером устроили ужин вдвоём в квартире, которую она приобрела ещё три года назад, задолго до знакомства с семейной жизнью. После свадьбы её привычный быт почти не изменился: всё та же кухня, всё тот же спокойный утренний ритуал — встать пораньше, приготовить две чашки кофе и слушать, как Лев, чистя зубы в ванной, насвистывает какую-то мелодию, постоянно сбиваясь с мотива.
Виктория особенно любила именно эти утренние минуты — пока квартира ещё хранила покой, а рабочий день только маячил впереди и казался чем-то вполне предсказуемым и контролируемым. Она разлила кофе по чашкам, убрала турку в раковину и уже открыла холодильник, собираясь достать молоко, когда в прихожей неожиданно раздался звонок. Резкий, долгий, настойчивый — словно человек за дверью не просто нажал кнопку, а намеренно держал на ней палец. Соседи так не звонили. Курьеры тоже обычно были терпеливее.
Лев, всё ещё не выпустив зубную щётку изо рта, высунул голову из ванной и, даже не выясняя, кто пришёл, громко бросил:
— Открой, наверное, ко мне!
Виктория подошла к двери и распахнула её. На площадке стояли сразу трое. Первым она увидела Петра Семёновича — пожилого мужчину с загорелым, обветренным лицом, державшего в каждой руке по большому тяжёлому чемодану. Рядом расположилась Маргарита Ивановна — в ярком цветастом плаще, с дорожной сумкой на колёсах и внимательным оценивающим взглядом, каким обычно изучают недвижимость перед покупкой. Чуть позади, неловко переступая с ноги на ногу, стоял дядя Фёдор. На одном плече у него висел мешок с картофелем, а возле ног громоздились два увесистых баула, туго перехваченные бельевой верёвкой.
Лев почти сразу выбежал из ванной, на ходу забрасывая полотенце на шею. Сначала удивлённо охнул, а уже через секунду широко заулыбался и кинулся обнимать родителей так радостно, словно они не виделись несколько месяцев, хотя Виктория прекрасно помнила, что ещё прошлым вечером муж разговаривал с матерью по телефону.
— Ну, наконец встретились, — Пётр Семёнович с силой хлопнул сына по плечу, так что тот слегка качнулся. — А то уже замучились вам названивать.
Виктория застыла в дверях кухни, сжимая в руках кухонное полотенце и совершенно не понимая происходящего. Ей никто не звонил. Её никто ни о чём не предупреждал. Она посмотрела на Льва, надеясь хотя бы по его лицу получить объяснение, но муж, перехватив этот взгляд, тут же отвёл глаза и поспешил пригласить родственников внутрь, словно опасался, что жена сейчас при всех задаст неудобный вопрос.
В квартиру они вошли настолько свободно, будто действительно возвращались домой. Обувь появилась прямо посреди прихожей: запачканные дорожной грязью ботинки Петра Семёновича, старые растоптанные тапочки Фёдора, туфли Маргариты Ивановны, небрежно сброшенные в разные стороны. Чемоданы и баулы без всяких вопросов начали переносить в спальню — именно туда, где на комоде в простой деревянной рамке стояла свадебная фотография Виктории и Льва. Маргарита Ивановна тем временем неспешно прошлась по гостиной, оглядывая потолки, окна, мебель и свободное пространство с таким выражением лица, будто мысленно определяла стоимость каждого квадратного метра.
— Ничего, просторно тут у вас, — протянула она без тени улыбки, и это скорее походило на заключение комиссии, чем на похвалу.
— Правда, кухонька тесновата, — тут же заметил Пётр Семёнович, мельком заглянув туда. — Ну ничего, освоимся.
Виктория пока предпочитала держаться в стороне. Она смотрела, как незнакомые вещи одна за другой заполняют её квартиру, и старалась успокоить себя: родственники приехали ненадолго, вероятно, на два-три дня, просто погостить. Ничего страшного. Можно потерпеть. Скоро соберутся и уедут. Она даже сумела натянуть улыбку, когда Маргарита Ивановна попросила принести ей полотенца посвежее, потому что предложенные показались ей «какими-то совсем застиранными».
Однако за обедом выяснилось, что рассчитывать на пару дней было слишком оптимистично. Пётр Семёнович отодвинул от себя тарелку с борщом и совершенно будничным тоном сообщил, что деревенский дом они продают. Покупатель уже найден, задаток тот внёс ещё неделю назад, поэтому возвращаться особенно некуда. А пока родители решили пожить здесь — «пока не разберутся, что делать дальше».
— А «пока» — это примерно сколько? — осторожно уточнила Виктория, стараясь говорить спокойно, хотя ложка в её руке остановилась на половине пути ко рту.
— Да куда нам спешить? — Маргарита Ивановна равнодушно повела плечами, словно вопрос невестки был неуместной формальностью. — Теперь ведь все одна семья. Постепенно что-нибудь себе подберём. Не выставите же вы нас на улицу.