— В общем, билеты на теплоход я сдал, деньги получил и уже перевёл их в общину «Светлый путь». Завтра ровно в шесть утра за нами заедет их микроавтобус.
Маша уронила железную губку прямо в раковину. Вода с резким шумом ударила по пустому металлу, брызги с мыльной пеной разлетелись по плитке. Она медленно обернулась.
Максим стоял в проёме кухни, переминаясь с ноги на ногу, и нервно ковырял пальцем дырочку на краю своей старой серой футболки. За его спиной выглядывала Тамара Эдуардовна — свекровь, как обычно безупречная: причёска волосок к волоску, воротник блузки выглажен до идеального состояния.
— Ты сейчас серьёзно? — Маша шагнула к столу. — Какие ещё билеты? Мы полтора года на этот круиз копили! Я в новогодние праздники на кассе по две смены подряд стояла! Каждую лишнюю копейку откладывала!
Тамара Эдуардовна скрестила руки на груди.
— Машенька, не повышай голос. Я ведь думаю о вашем же благе. На теплоходе вы бы только ели, пили и бездельничали, а это низко и бессмысленно. А в общине мы будем ночевать на соломе, ходить босыми и питаться чистой, правильной пищей. Вот это настоящая перезагрузка.
Маша пристально посмотрела на мужа.
— Максим, скажи мне, что ты д..л и это просто идиотская шутка.
Максим опустил глаза в пол.
— Маш, ну мама же нам добра хочет. Там для семей сделали большую скидку.
— Скидку? За наши деньги?! — Машу начало трясти. — Ты сам дал ей пароль от личного кабинета?
— Я сам утром поехал в офис. Написал заявление и получил деньги наличными.
Маша с силой опёрлась ладонями о стол, пытаясь не разрыдаться.
— То есть вы за моей спиной сдали путёвки на двести тысяч, чтобы поехать в лес кормить комаров?
Тамара Эдуардовна заговорила привычным наставническим голосом:
— Я сказала ему так поступить. Ты из него все силы высосала, шагу спокойно ступить не даёшь. Твоё хамство уже переходит всякие границы. В общине Максиму помогут стать настоящим мужчиной и научиться принимать решения, а тебя наконец-то научат слушать мужа и держать язык за зубами.
Маша стиснула зубы так сильно, что у неё заболели скулы.
— Держать язык за зубами? Вы мне целый месяц мозг выносили! Сначала рассказывали сказки про инфекции на кораблях. Потом подсовывали какие-то распечатки про грабителей в портах. Я вам ясно сказала: мы едем вдвоём. Без вас. Всё!
— Мама просто за нас переживает, — пробормотал Максим, так и не подняв головы. — У неё из-за твоих криков опять давление подскочит.
— Твоя мама переживает только потому, что мы вдруг решились сделать хоть что-то без её разрешения! Вы оба просто сели мне на шею!
Свекровь недовольно скривилась:
— Сколько злости. Максим, налей мне воды. У меня от её истерики уже голова раскалывается. С ней невозможно разговаривать.
Маша отступила назад и перекрыла спиной доступ к раковине.
— Воды? Из крана попьёте! Где деньги и документы?
— В надёжном месте. И не устраивай здесь базар. Я всё организовала ради вас двоих.
Маша резко развернулась, сорвала с крючка плащ и на ходу всунула ноги в кроссовки, даже не развязывая шнурки.
Максим встал у неё на пути.
— Ты куда собралась?
— В агентство. Возвращать нашу бронь.
Из кухни донёсся голос свекрови:
— Маша, не позорься! Деньги уже пошли на доброе дело!
Маша с грохотом захлопнула за собой входную дверь.
Она почти неслась по улице, не разбирая дороги и наступая прямо в лужи. В голове всё гудело от злости. Перед глазами всплывало, как она работала по четырнадцать часов, терпела недовольных покупателей, вечером едва добиралась домой с ноющей поясницей — и всё это ради трёх недель отдыха на реке.
В офисе «Волга-Тур» прохладно гудел кондиционер. За стойкой сидел менеджер Артур.
Маша подошла к нему и буквально нависла сверху:
— Артур, включай компьютер. Сегодня утром к вам приходил мой муж.
Менеджер быстро застучал по клавиатуре.
— Да, Мария Викторовна. Максим Олегович расторг договор. Мы удержали тридцать процентов штрафа, оставшуюся сумму выдали ему наличными. Всё оформлено законно, паспорт у него был.
— Возвращай всё обратно! Я оплачивала половину!
— Я не могу. Договор оформлен только на него, подпись тоже его. Он аннулировал поездку и забрал деньги. На этом мои полномочия заканчиваются.
Маша со всей силы ударила ладонью по стойке.
— Наша каюта ещё свободна? На завтра?
— Ваш стандарт уже забрали. Остался только люкс на верхней палубе. Сто сорок тысяч.
— Оформляй на меня. Немедленно.
— Но вы же…
— Я сказала, оформляй!
Маша достала из кошелька кредитку — ту самую, с огромными процентами, к которой обещала себе никогда не прикасаться. Терминал коротко пискнул. Маша выдернула чек из аппарата.
Домой она вернулась примерно через час. В коридоре уже стоял огромный брезентовый баул Тамары Эдуардовны. Сама свекровь сидела на кухне и перебирала какой-то пластиковый контейнер с травой.
— Мы собираемся, Машенька. Максим как раз укладывает резиновые сапоги. Там кожаную обувь носить грех.
Маша молча прошла в спальню, поставила стул, залезла на него и достала с антресолей красный чемодан.
Максим застыл со свитером в руках.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь. Завтра в десять утра мой теплоход отходит.
— В каком смысле? Мы же завтра едем в «Светлый путь»!
— Вы можете ехать хоть на свалку. Мой билет у меня в сумке. Купила за свои деньги, в кредит. И оформлен он только на меня.
В комнату заглянула Тамара Эдуардовна и криво усмехнулась:
— Думаешь, характер показала? Д..а ты. Одна на теплоходе будешь выглядеть как брошенная женщина. Муж сказал, что надо ехать, значит, надо ехать вместе.
Маша спокойно, вещь за вещью, складывала одежду в чемодан и холодно ответила:
— Муж сначала пусть научится зарабатывать собственные деньги, а потом уже командует.
Максим с раздражением швырнул свитер на кровать.
— Ты как с моей матерью разговариваешь? Она же ради нас старалась! Мы семья или как? Мы должны быть вместе!
Маша выпрямилась.
— Семья? Вы вдвоём — прекрасная семья. Спелись просто идеально. А я для вас — дойная корова и бесплатная домработница.
Тамара Эдуардовна ехидно фыркнула:
— Сама виновата, дорогая. Это ты сделала из него тряпку. Я хотя бы показала мальчику, что он тоже имеет право голоса. Вытащила его из-под твоего каблука.
— Вытащили? Замечательно. Тогда забирайте его себе насовсем.
Максим резко дёрнулся и схватил Машу за локоть.
— Маш, хватит устраивать цирк. Никуда ты не поедешь. Останешься дома и успокоишься. Мама правильно говорит, нам нужно побыть вместе.
Маша с отвращением вырвала руку.
— Я еду на Волгу. Ты едешь есть солому. Ключи от квартиры оставишь на тумбочке. Я подаю на развод.
Лицо свекрови вытянулось.
— Из-за какой-то поездки семью разваливаешь? Вот уж эгоистка.
— Я разваливаю этот дурдом, потому что у моего мужа вместо собственного мозга — мамины инструкции.
Ночью Маша сидела одна на тёмной кухне. Максим с матерью ещё вечером уехали на такси к родственникам, чтобы утром оттуда отправиться в свою глухую общину.
Телефон на столе задрожал — звонила сестра Валя. Едва Маша ответила, из динамика сразу посыпался крик:
— Машка, ты совсем д..а? Какой ещё развод? Какой теплоход одной? Тебе уже почти сорок! Мужиками сейчас не разбрасываются! Ну да, у него мать ненормальная, и что теперь? Потерпи ради семьи!
— Я полтора года терпела. Больше не хочу.
— Да хоть двадцать лет терпи! Ты женщина или кто? Твоё дело — семью сохранять. Сдавай свой билет, бери машину и езжай за ними в эту деревню. Попросишь у Максима прощения — он отойдёт. Мой вон вообще из запоев не вылезает, и ничего, живу же, не бегу разводиться!
Машу на мгновение будто оглушило. Ей ведь всю жизнь со всех сторон повторяли одно и то же: промолчи, будь мудрее, уступи, неси свой крест. За окном шумно проехала поливальная машина, окатив стекло водой.
— Валя, я больше не собираюсь никого тащить на своём горбу.
— Д..а ты, Машка. Одна останешься у разбитого корыта. Родне потом в глаза стыдно будет смотреть. Из-за прихоти мужа бросила!
— Мне всё равно.
Маша сбросила звонок. Руки дрожали, внутри всё сжималось от страха. Ей ужасно хотелось отступить, позвонить Максиму, извиниться перед свекровью и вернуть всё назад — в привычную серую жизнь со скандалами, зато понятную.
Но она заставила себя подняться, подойти к зеркалу и посмотреть себе прямо в глаза. Хватит. Она поедет одна, даже если от неё отвернутся все родственники. Пора наконец учиться жить для себя.
Над рекой прогремел протяжный гудок теплохода. Солнце било в глаза. Маша стояла на верхней палубе и подставляла лицо ветру. Белый лайнер медленно отходил от причала.
В кармане ветровки коротко звякнул телефон. Маша достала его. На экране высветилось сообщение от Максима:
«Маша, здесь кошмар. Нас закрыли в бараке, телефоны и паспорта забрали. Пишу тайком со смартфона охранника, пока он куда-то отошёл. Маму укусил овод, у неё всё лицо распухло, лекарств нет, врачей сюда не пускают. Это какая-то секта, нас не выпускают. Маша, пожалуйста, вызови полицию и забери меня отсюда. Прошу тебя».
Маша долго смотрела на экран. Теплоход уверенно шёл вперёд, оставляя за кормой широкий белый след на воде.
Она нажала «удалить», убрала телефон глубоко в карман и снова повернулась к реке. Впереди у неё было три недели долгожданного отпуска.