Маша молча прошла в спальню, поставила стул, залезла на него и достала с антресолей красный чемодан.
Максим застыл со свитером в руках.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь. Завтра в десять утра мой теплоход отходит.
— В каком смысле? Мы же завтра едем в «Светлый путь»!
— Вы можете ехать хоть на свалку. Мой билет у меня в сумке. Купила за свои деньги, в кредит. И оформлен он только на меня.
В комнату заглянула Тамара Эдуардовна и криво усмехнулась:
— Думаешь, характер показала? Д..а ты. Одна на теплоходе будешь выглядеть как брошенная женщина. Муж сказал, что надо ехать, значит, надо ехать вместе.
Маша спокойно, вещь за вещью, складывала одежду в чемодан и холодно ответила:
— Муж сначала пусть научится зарабатывать собственные деньги, а потом уже командует.
Максим с раздражением швырнул свитер на кровать.
— Ты как с моей матерью разговариваешь? Она же ради нас старалась! Мы семья или как? Мы должны быть вместе!
Маша выпрямилась.
— Семья? Вы вдвоём — прекрасная семья. Спелись просто идеально. А я для вас — дойная корова и бесплатная домработница.
Тамара Эдуардовна ехидно фыркнула:
— Сама виновата, дорогая. Это ты сделала из него тряпку. Я хотя бы показала мальчику, что он тоже имеет право голоса. Вытащила его из-под твоего каблука.
— Вытащили? Замечательно. Тогда забирайте его себе насовсем.
Максим резко дёрнулся и схватил Машу за локоть.
— Маш, хватит устраивать цирк. Никуда ты не поедешь. Останешься дома и успокоишься. Мама правильно говорит, нам нужно побыть вместе.
Маша с отвращением вырвала руку.
— Я еду на Волгу. Ты едешь есть солому. Ключи от квартиры оставишь на тумбочке. Я подаю на развод.
Лицо свекрови вытянулось.
— Из-за какой-то поездки семью разваливаешь? Вот уж эгоистка.
— Я разваливаю этот дурдом, потому что у моего мужа вместо собственного мозга — мамины инструкции.
Ночью Маша сидела одна на тёмной кухне. Максим с матерью ещё вечером уехали на такси к родственникам, чтобы утром оттуда отправиться в свою глухую общину.
Телефон на столе задрожал — звонила сестра Валя. Едва Маша ответила, из динамика сразу посыпался крик:
— Машка, ты совсем д..а? Какой ещё развод? Какой теплоход одной? Тебе уже почти сорок! Мужиками сейчас не разбрасываются! Ну да, у него мать ненормальная, и что теперь? Потерпи ради семьи!
— Я полтора года терпела. Больше не хочу.
— Да хоть двадцать лет терпи! Ты женщина или кто? Твоё дело — семью сохранять. Сдавай свой билет, бери машину и езжай за ними в эту деревню. Попросишь у Максима прощения — он отойдёт. Мой вон вообще из запоев не вылезает, и ничего, живу же, не бегу разводиться!
Машу на мгновение будто оглушило. Ей ведь всю жизнь со всех сторон повторяли одно и то же: промолчи, будь мудрее, уступи, неси свой крест. За окном шумно проехала поливальная машина, окатив стекло водой.
— Валя, я больше не собираюсь никого тащить на своём горбу.
— Д..а ты, Машка. Одна останешься у разбитого корыта. Родне потом в глаза стыдно будет смотреть. Из-за прихоти мужа бросила!
— Мне всё равно.
Маша сбросила звонок. Руки дрожали, внутри всё сжималось от страха. Ей ужасно хотелось отступить, позвонить Максиму, извиниться перед свекровью и вернуть всё назад — в привычную серую жизнь со скандалами, зато понятную.
Но она заставила себя подняться, подойти к зеркалу и посмотреть себе прямо в глаза. Хватит. Она поедет одна, даже если от неё отвернутся все родственники. Пора наконец учиться жить для себя.
Над рекой прогремел протяжный гудок теплохода. Солнце било в глаза. Маша стояла на верхней палубе и подставляла лицо ветру. Белый лайнер медленно отходил от причала.
В кармане ветровки коротко звякнул телефон. Маша достала его. На экране высветилось сообщение от Максима:
«Маша, здесь кошмар. Нас закрыли в бараке, телефоны и паспорта забрали. Пишу тайком со смартфона охранника, пока он куда-то отошёл. Маму укусил овод, у неё всё лицо распухло, лекарств нет, врачей сюда не пускают. Это какая-то секта, нас не выпускают. Маша, пожалуйста, вызови полицию и забери меня отсюда. Прошу тебя».
Маша долго смотрела на экран. Теплоход уверенно шёл вперёд, оставляя за кормой широкий белый след на воде.
Она нажала «удалить», убрала телефон глубоко в карман и снова повернулась к реке. Впереди у неё было три недели долгожданного отпуска.