Две недели я молчала. Слушала, как Лариса обсуждает, какие купальники взять детям. Как свекровь хвастается соседке, что сын везёт её к морю. Как Олег рассказывает друзьям, что устроил семейный отпуск, какой он молодец.
Я кивала. Улыбалась. Собирала чемоданы. Два чемодана. Один мой, второй детский.
Иногда мне становилось тяжело. Я думала о детях Ларисы, которым тоже пообещали море. Но потом вспоминала Соню за тем столом, где ей сказали: «Где-нибудь устроитесь». Мои дети были мне ближе. И эта мысль держала крепко.
Олег заметил всё только вечером перед вылетом.
– А почему вещей так мало? Нас же много едет, да ещё на две недели.
– Нас едет трое, – сказала я.
Он засмеялся.
– Что значит трое?
– То и значит, Олег. Я, Соня и Артём. Дом я переоформила. Большой отменила. Взяла маленький, на нас троих. На свои деньги, которые копила для своих детей.
Он перестал смеяться. Лицо его вытянулось.
– Ты… что ты натворила? Ты отменила дом?
– Я изменила бронь, которую сама оплачивала. На тех, ради кого копила.
– А мама?! А Лариса?! Я же им обещал!
– Ты обещал, – спокойно сказала я. – Своим языком. А деньги собирался взять мои. Без моего согласия.
Он схватил телефон и начал звонить матери. Крик Тамары Петровны был слышен даже из трубки через всю комнату. Олег ходил по залу кругами и повторял: «Мам, я не знал, мам, она сама».
А я пошла укладывать Соню. Дочка обняла меня за шею.
– Мам, а дельфины правда будут?
– Правда, – сказала я. – Только для нас троих.
– Ты не имела права! – кричал Олег. – Это семейные деньги!
– Семейные? – я обернулась. – Олег, ты хоть один рубль положил в эту тетрадь? Хоть раз за двенадцать месяцев?
Он замолчал.
– Вот именно. Тетрадь моя. Каждая строчка в ней моя. И решать, кто поедет, тоже буду я.
Он швырнул телефон на диван. Сказал, что я разрушила отношения с его матерью. Что теперь вся его родня будет считать меня стервой.
– Пусть считают, – ответила я. – Я устала быть удобной за собственный счёт.
В ту ночь Олег лёг спать в гостиной. Впервые. А мне, как ни странно, было спокойно.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Самолёт улетал в семь утра. Мы с детьми приехали в аэропорт к пяти.
Свекровь, Олег и Лариса с тремя детьми появились к шести. С чемоданами. Со своими ожиданиями. Со своими планами на мой отпуск.
Тамара Петровна шла впереди всех. Лицо у неё было красное.
– Где наша бронь?! – закричала она прямо через зал. – Олег сказал, что дом на всех! Мы вещи собрали!
– Дома на всех нет, – ответила я. – Есть дом на троих. На меня и моих детей.
Лариса стояла рядом с чемоданом и тремя детьми. Дети растерянно смотрели на взрослых. Им обещали море, а вокруг все кричали.
Вот это было тяжело. Смотреть именно на детей.
– Ты понимаешь, что творишь? – прошипела свекровь. – Ты нас позоришь при людях! Посмотри, все смотрят!
Люди вокруг действительно оборачивались.
– Я понимаю, – сказала я. – Я понимаю, что целый год копила деньги для своих детей. По пятнадцать тысяч каждый месяц. Двенадцать месяцев. А вы решили поехать за мой счёт, даже не спросив меня. Олег пообещал вам мой отпуск. Не свой. Мой.
– Это семья! – выкрикнула Лариса. – В семье делятся! Ты бессердечная!
– Вы со мной за семь лет ни разу ничем не поделились, – ответила я. – Ни деньгами, ни помощью с детьми, ни заботой. А про семью вспомнили только тогда, когда понадобились мои накопления.
– Да как ты смеешь! – свекровь едва не задохнулась от злости. – Я тебя в семью приняла!
– Вы меня никуда не принимали, Тамара Петровна. Я сама пришла. И семь лет старалась быть хорошей. Всё. Хватит.
Олег молчал. Стоял красный, глядя в пол. Он знал, что пообещал матери чужое. Знал, что распорядился моими деньгами без спроса. И сказать ему было нечего.
Объявили посадку на наш рейс.
Я взяла Соню и Артёма за руки.
– Нам пора. Самолёт ждёт.
– Вера! – свекровь схватила меня за рукав. – Немедленно вернись! Что люди о нас подумают!
Я спокойно высвободила руку. Без рывка. Без злости. Потому что внутри уже не осталось ни страха, ни сомнений.
– Пусть думают что хотят. Я наконец-то думаю о своих детях, а не о том, что скажут люди.
Мы пошли на посадку. Соня обернулась только один раз, чтобы помахать бабушке. Бабушка не помахала ей в ответ. Артём держал меня за руку и спрашивал, высоко ли летит самолёт и увидим ли мы облака сверху.
Я не обернулась. Ни разу.
Голос свекрови ещё какое-то время доносился за спиной. Но с каждым шагом он становился всё тише.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Море оказалось именно таким, каким я представляла его все эти двенадцать месяцев.
Дельфины выпрыгивали из воды прямо перед трибунами, и Соня визжала от счастья, хватая меня за руку. Артём строил на песке замки и требовал, чтобы я смотрела на каждый – на каждую стену, на каждую башенку.
Я лежала на тёплом песке и впервые за семь лет позволила себе просто ничего не решать. Только слушать, как мои дети смеются у воды. Не думать о чужих спальнях. Не думать, кому удобно, а кому далеко идти. Не думать, что скажут люди.