Утром мы ели блины на веранде. Днём ходили к морю. Вечером покупали мороженое на набережной. Втроём. Дети загорели, смеялись, спорили, кто собрал больше ракушек.
На третий день Соня сказала:
– Мам, это лучший отпуск в моей жизни.
Ей всего десять. И это был лучший отпуск в её жизни. От этих слов у меня внутри что-то сжалось. Тогда я точно поняла: всё было не зря. Что бы ни писали потом в семейных чатах.
Артём по вечерам засыпал прямо на веранде, уставший от солнца, моря и песка. Я переносила его в кровать. Маленького, загорелого, счастливого. И больше не считала деньги. Я считала дни. Их было четырнадцать. И каждый был только нашим.
Один раз мне позвонила мама. Я всё-таки включила телефон ненадолго.
– Дочка, как вы там?
– Хорошо, мам. Очень хорошо. Дети счастливы.
– А Олег?
– А Олег дома, – сказала я. И больше ничего не объясняла. Мама поняла всё без слов.
Телефон я выключила ещё в первый день. Не хотела слышать ни криков, ни упрёков, ни привычного «как ты могла».
Но я знала. Дома меня ждал разговор. Свекровь наверняка уже рассказала всем свою версию. В семейном чате, скорее всего, меня уже назвали бессердечной невесткой.
Это был не финал. Это была только передышка перед тем, что ожидало меня после возвращения.
Но в эту передышку мои дети увидели дельфинов. И этого у нас уже никто не отнимет.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Прошло три недели.
Свекровь мне больше не звонит. Совсем. Будто меня никогда и не существовало. Олег говорит, что она вычеркнула меня из своей жизни и приказала сыну «решить, с кем он».
Олег всё ещё спит в гостиной. Мы почти не разговариваем и ходим по квартире, как чужие люди. Он повторяет одно и то же: «Ты опозорила меня перед всей семьёй. Я теперь людям в глаза смотреть не могу».
О том, что он хотел взять мои деньги без спроса, он не говорит. Будто этого не было. В его версии я просто злодейка, бросившая его мать в аэропорту. А то, что он распоряжался чужими накоплениями как своими, – это мелочь, которую удобно не замечать.
Говорят, свекровь рассказывает всем соседкам, какая невестка ей досталась. Бессердечная, расчётливая, жадная до денег. Соседки слушают, кивают и жалеют её.
Лариса написала в общий семейный чат длинное сообщение. О том, какая я холодная и жестокая. Что я лишила её детей моря. Что в нормальных семьях так не поступают. Что для меня деньги важнее родни. Под её сообщением – одобрительные реакции почти от всей родни мужа.
А мои дети до сих пор рассказывают всем про дельфинов. Соня нарисовала их и повесила рисунок над кроватью. Артём показывает фотографии в телефоне каждому, кто готов смотреть.
Подруга, которой я рассказала всю историю, сказала: «Ты всё правильно сделала, давно пора было». А коллега покачала головой: «В аэропорту, при всех, конечно, жестковато. Можно было раньше сказать». И я до сих пор не знаю, кто из них прав.
Я не жалею. Почти.
Иногда по ночам я вспоминаю аэропорт. Красное лицо свекрови. Ларисиных детей с чемоданами, которые не понимали, почему взрослые кричат и почему море вдруг отменилось.
Может, надо было сказать раньше. Дома. Спокойно. Глядя в глаза. Не в день вылета, не при чужих людях.
А может, иначе они бы просто не услышали. Семь лет ведь не слышали.
Деньги были мои. Дети были мои. Год копила тоже я. По пятнадцать тысяч в месяц. В старой куртке уже третью зиму.
Скажите честно: я правильно поступила, что увезла детей отдыхать на свои деньги? Или всё-таки должна была уступить семье мужа?