– Я с мамой уже обсудил. В июле едем все вместе. Снимем большой дом у моря, чтобы всей семье места хватило.
Олег произнёс это буднично, словно сообщил, что купил хлеб к ужину. Между делом, даже не подняв глаз от телефона.
Я стояла у раковины с тарелкой в руках – той самой, которую только что вытерла досуха. Пальцы сжали её так сильно, будто эта тарелка была единственным, за что можно удержаться.
– Что значит все вместе? – спросила я.
– Ну все. Мама, Лариса с детьми, мы с тобой и наши двое. Девять человек. Дом просторный, разместимся как-нибудь.
Семь лет я была удобной женой. Семь лет кивала и соглашалась, когда внутри хотелось сказать «нет». Но в этот момент что-то во мне будто остановилось.
На этот отпуск я собирала деньги сама. Каждый месяц, целый год, откладывала с зарплаты. По пятнадцать тысяч, иногда меньше, если случались непредвиденные расходы, но всё равно откладывала. Сто восемьдесят тысяч рублей. Я помнила эту сумму наизусть, потому что аккуратно записывала каждое пополнение в маленькую тетрадь.
Я бухгалтер. Весь день считаю чужие деньги, а вечером пересчитывала свои, потому что мои вдруг стали важнее любых чужих.
И копила я не на «всю семью». Я копила на Соню и Артёма. Дочка уже третий год мечтала о море. О настоящем море, с волнами и солёным ветром, а не о надувном бассейне возле дачи.
– Олег, – сказала я негромко. – Это мои накопления. Я откладывала их для детей.
Он наконец оторвался от экрана.
– Так мы же с детьми и поедем. Ну и моих прихватим. Что в этом такого? Мы же одна семья.
«Мы же одна семья». Эту фразу мне потом ещё предстояло услышать. И не один раз.
Я поставила тарелку на стол. Руки сами искали какое-нибудь действие, только бы не стоять перед ним неподвижно.
– Сколько стоит этот дом? – спросила я.
– Да не так уж и дорого. Если на всех разделить.
– На всех – это на сколько человек или на сколько кошельков?
Он замолчал. И этого молчания мне хватило, чтобы всё понять: кошелёк предполагался один. Мой.
– Олег, давай без увиливаний, – сказала я. – Кто будет оплачивать дом?
– Ну ты же копила, – он пожал плечами. – Вот и пригодится. Нормальный семейный отдых.
Семейный отдых. За мой счёт. Двенадцать месяцев я себе почти ничего не позволяла. Третью зиму ходила в одной и той же куртке. А он за одну минуту распорядился всем, что я собирала по крупицам.
Я села напротив него. Достала тетрадь. Провела пальцем по строчкам.
– Смотри. Январь – пятнадцать. Февраль – пятнадцать. Март – десять, потому что Артёму покупали ботинки. Двенадцать месяцев, Олег. Это целый мой год. Каждый месяц.
Он скользнул глазами по странице и снова отвернулся к телефону.
– Ну деньги и деньги. Чего ты над ними трясёшься, будто они чужие.
– Они мои, – ответила я. – И они предназначены детям. Нашим с тобой детям. Не твоей маме. Не твоей сестре.
– Вот опять ты за своё, – он поморщился. – С мамой так нельзя. Она обидится.
А то, что я третью зиму донашиваю старую куртку, никого не обижает. Это, видимо, нормально.
– Олег, ты хоть понимаешь, сколько стоит дом у моря на девять человек в июле? – спросила я. – Я понимаю. Я каждый день работаю с цифрами. Сто восемьдесят тысяч – это не вся сумма. Это мои деньги полностью и ещё доплата сверху.
– Ну добавим немного, – отмахнулся он. – Зато все вместе. Дети с бабушкой, ты с моими пообщаешься. Хорошо же.
Пообщаешься. За семь лет я общалась с его матерью чаще, чем мне хотелось бы. И ни одна такая встреча не обходилась мне дёшево – если не деньгами, то нервами.
– А моя мама? – тихо спросила я. – Её ты почему не зовёшь?
Он на секунду сбился.
– Ну твоя… она далеко. И вообще, при чём здесь твоя мама?
А вот при чём. Моя мама далеко, значит, она не считается. Его мама – в центре событий и за мой счёт. Вот вся семейная математика.
Я закрыла тетрадь, убрала её в ящик и вдруг очень ясно поняла: спорить с ним бессмысленно. Он уже всё решил. Без меня.
В тот вечер я ещё не знала, как именно поступлю. Но уже точно знала: просто так я свои деньги не отдам.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Свекровь появилась через два дня. Как всегда, без предупреждения.
Тамара Петровна вошла в квартиру, поставила сумку в прихожей и сразу направилась на кухню. Села за стол так уверенно, словно это был её собственный стол.
– Верочка, ну ты у нас молодец, – начала она. – Олежек рассказал. Всю родню на море везёшь. Вот это я понимаю – настоящая невестка.
Я молча поставила перед ней чашку чая.
– Я Ларисе уже сказала. Она так обрадовалась, у неё же трое детей, самой им никак на море не выбраться. А тут такое счастье.
Бесплатно. Это слово будто легло между нами прямо на кухонный стол.
– Тамара Петровна, – сказала я. – Эти деньги я откладывала целый год. Для своих детей.
Она посмотрела на меня поверх чашки. Губы её сжались в тонкую линию – знакомую мне до боли за все эти семь лет.
– А дети Ларисы тебе кто? Чужие, что ли? Они Олежке родные племянники. Значит, и тебе родня.