Полина вдруг совершенно отчётливо поняла: мужа разозлило даже не само несогласие. Его вывело из себя то, что её позиция приобрела конкретные очертания. Документы, подписи, финансовые обязательства, поручительство.
Раньше он привык побеждать в семейных спорах эмоциями и громкими словами. А с бумагами подобные уловки переставали действовать.
— Ничего я подписывать не собираюсь, — наконец заявил Артём.
— В таком случае дальнейшее проживание здесь невозможно.
Лариса разрыдалась. Громко, с причитаниями и всхлипываниями, словно выступала перед многочисленной публикой.
— Я-то думала, что обрела настоящую сестру! Всем рассказывала, какая вы замечательная! А вы теперь собираетесь выставить нас с детьми на улицу!
— Я предложила вам недорогую комнату и финансовую поддержку родного брата. Это совсем не улица. Это обычные условия проживания.
Спустя два дня Артём сообщил, что для разрешения семейного конфликта собирается пригласить мать.
Нина Сергеевна приехала в среду. На ней было добротное пальто с меховым воротником, в руках — тяжёлая сумка, а через шею висел телефон на длинном шнурке.
Одним ухом пожилая женщина слышала плохо. Поэтому уже много лет она имела привычку записывать на телефон важные разговоры, чтобы потом спокойно прослушать их на повышенной громкости и разобраться в том, что ей говорили.
— Ну что, дети мои, — произнесла она, устраиваясь за кухонным столом. — Давайте рассказывайте, что у вас произошло.
— Мам, представляешь, Полина требует с Лариски деньги! — тут же пожаловался Артём. — Будто та совершенно чужой человек!
— А Лариса, значит, родная? — уточнила Нина Сергеевна.
— Конечно, родная!
— Родные друг другу помогают, а не устраиваются за чужой счёт. Лариса, сколько времени ты уже здесь находишься?
— Два месяца, — недовольно буркнула дочь.
— И сколько раз за эти два месяца ты покупала продукты?
— А на какие деньги мне их покупать?!
— Зато маникюр у тебя свеженький, я смотрю.
— Мама!
— Что мама? — Нина Сергеевна положила обе руки на стол. — Я уже семьдесят два года мама, можешь не напоминать. Полина, покажи-ка мне свои документы.
Полина передала ей договор.
Свекровь внимательно читала, время от времени беззвучно шевеля губами. Закончив, подняла голову и совершенно спокойно произнесла:
— Всё справедливо. Подписывайте.
— Ты вообще слышишь себя?! — Артём побледнел. — Ты сейчас её защищаешь?!
— Я защищаю справедливость, сынок. И давай ты не будешь изображать передо мной великодушного благодетеля. Я прекрасно помню наш разговор на сорокалетии Ларисы.
Лариса резко повернулась к матери.
— Какой ещё разговор?
— Очень занимательный, — ответила Нина Сергеевна. — Помнишь, Артём, мы обсуждали долю в квартире?
На кухне повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина.
— Мам, только не надо, — поспешно перебил её сын.
— Я ничего не начинаю. Просто напоминаю, что ты мне тогда рассказывал. Сначала поселить сестру здесь, затем вложиться в капитальный ремонт. Подождать год или два, оформить ей регистрацию, а потом попытаться доказать, что квартира значительно улучшена за счёт общих семейных средств. И на этом основании потребовать через суд выделения доли. Ещё говорил, что Валерка подсказал тебе такую схему, поскольку у него есть знакомый, который хорошо разбирается в подобных делах.
Полина сидела абсолютно неподвижно.
— Всё было совсем не так, — глухо возразил Артём.
— Именно так, — невозмутимо ответила мать. — Я тогда трижды просила тебя повторить, потому что плохо расслышала. Ты мне практически в самое ухо кричал.
— Ты… это записала? — едва слышно спросила Лариса.
— Доченька, я важные разговоры записываю ещё с девяносто восьмого года. С тех самых пор, как меня однажды обманули в собесе.
Нина Сергеевна достала телефон, положила его посередине стола и включила воспроизведение.
Сначала раздался гул праздничного застолья, звон бокалов, чьи-то поздравления и смех.
Затем отчётливо прозвучал голос Артёма. Весёлый, громкий и абсолютно уверенный:
— Мам, да чего ты переживаешь? Полинка у меня добрая, отказать не сможет. Лариску пока на годик поселим, а я начну серьёзный ремонт. Кухню переделаю, ванную перенесу. Все чеки сохраню до последнего. Потом Лариску зарегистрируем, а я через суд попробую получить свою долю. Полина поорёт немного, а потом смирится. Куда ей деваться? Она ведь совсем одна, никого за спиной нет.
— А если не смирится? — послышался голос Нины Сергеевны.
— Да куда она денется! Поживёт немножко с детьми в коридоре и сама предложит разделить имущество и разъехаться.
Послышался короткий щелчок. Запись закончилась.
Полина сидела, не меняя позы, с совершенно прямой спиной.
Она не произнесла ни слова.
Это было её второе молчание. Но теперь оно имело совершенно иной смысл.
— Да я просто пошутил тогда, — пробормотал Артём. — Выпивший был, наговорил ерунды.
— У выпившего человека, сынок, язык действительно работает быстрее головы. Только планы твои, судя по всему, были вполне трезвыми, — заметила мать.