Потом неделя.
Следом месяц.
А Рыжуля всё ещё жила у них.
Настя расклеила объявления по всему району: «Найдена крупная рыжая ласковая собака». Но ни одного звонка так и не поступило.
А отдавать Рыжулю в приют Тамара Васильевна решительно отказалась.
— Ты вообще знаешь, как они там живут? — спрашивала она у мужа. — Там клетки, Гена. Железные клетки. А Рыжуля уже ко мне привыкла. Я утром встаю — она тут же подходит, кладёт мне голову на колени и вздыхает. Как я после этого повезу её в клетку?
— Очень просто! — раздражённо рявкнул Геннадий Петрович.
Вот только прозвучали его слова почему-то совсем неубедительно.
Так Рыжуля и осталась жить у Лаптевых.
К новому дому собака привыкла быстро — так обычно привыкают те, кто слишком хорошо знает настоящую цену тёплой комнаты, полной миски и крыши над головой.
В квартире Рыжуля вела себя прекрасно: ничего не грызла, мебель не портила, без причины не лаяла.
Существовала только одна проблема.
Шерсть.
Линяла Рыжуля постоянно — щедро, без устали и с таким размахом, будто выполняла важнейший жизненный план.
Рыжие волоски обнаруживались буквально везде: на диване, креслах, коврах, одежде и даже просто кружились в воздухе. Тамара Васильевна находила шерсть в кастрюлях и между страницами книг. Однажды один волос непостижимым образом оказался внутри плотно закрытой банки с вареньем, что уже больше походило на какое-то сверхъестественное явление.
Геннадий Петрович терпел.
Терпел молча, стиснув зубы, как человек терпит ноющий зуб, потому что всё никак не может найти время сходить к стоматологу.
А терпением Геннадий Петрович обладал немалым. Всё-таки тридцать два года он проработал начальником транспортного отдела на заводе.
Но даже самое большое терпение когда-нибудь подходит к концу.
Для него такой точкой стал четверг.
В тот день Геннадий Петрович достал из шкафа свой лучший костюм — серый, в тонкую полоску, купленный специально к юбилею.
Предстояло серьёзное совещание в областной администрации. Завод готовился получить крупный новый заказ, и от этой встречи зависело очень многое.
Геннадий Петрович подготовился тщательно.
Побрился, ещё вечером сходил в парикмахерскую, отполировал ботинки до зеркального блеска и даже воспользовался дорогим одеколоном, который Настя когда-то подарила ему на день рождения.
Полностью одевшись, он вышел в прихожую.
Там, как обычно, сидела Рыжуля.
Собака всегда провожала тех, кто уходил из квартиры. Она садилась возле двери и смотрела вслед таким печальным взглядом, словно человек уходил не на работу, а навсегда. Иногда от этого взгляда хотелось снять куртку, вернуться в комнату, сесть возле неё и отменить все дела.
Геннадий Петрович наклонился к ботинкам.
Рыжуля поняла его жест по-своему и решила, что хозяин наконец решил уделить ей внимание.
Она радостно ткнулась мордой ему в лицо, лизнула в щёку, а потом совершила настоящее преступление — прижалась всем своим огромным мохнатым боком к его новому костюму.
Геннадий Петрович медленно выпрямился и взглянул в зеркало.
Серый костюм в тонкую полоску превратился в серо-рыжий.
На левом лацкане шерсти было столько, будто туда приклеили небольшой кусок парика. На брюках красовались два больших рыжих пятна — видимо, Рыжуля успела основательно обтереться о хозяина обоими боками.
— Та-ма-ра-а-а! — взревел Геннадий Петрович так, что в шкафу задребезжали бокалы.
Тамара Васильевна выбежала из кухни, оценила масштаб катастрофы и молча достала ролик для чистки одежды.
Следующие двадцать минут супруги спасали костюм.
Сначала прошлись валиком.
Потом использовали широкий скотч.
После этого в ход пошла влажная тряпка.
Но Геннадий Петрович всё равно опоздал на совещание. В зал он влетел красный, злой и взмокший, причём на воротнике каким-то чудом всё-таки осталась одна длинная рыжая шерстинка.
Нашёл он её уже позже, в туалете, когда мыл руки.
Вечером в квартире разразился скандал.
— Всё! Довольно! — кричал Геннадий Петрович, ходя из угла в угол по кухне. — Я больше не намерен так жить! Это уже невозможно! Я начальник отдела, а выгляжу словно пугало! У меня авторитет! У меня репутация! А я на работу прихожу весь в рыжей шерсти, будто цирковой клоун!
— Ты не рыжий, Гена, — спокойно заметила Тамара Васильевна. — Ты лысый.
Геннадий Петрович от возмущения едва не лишился дара речи.
Настя сидела в своей комнате и через стену прекрасно слышала каждое слово. Она уткнулась лицом в подушку, чтобы отец не услышал её смех.
— Я сейчас совершенно серьёзно! — Геннадий Петрович тяжело сел на стул. — Тамара, я не шучу. Или здесь остаётся эта собака, или здесь остаюсь я. Выбирай. Третьего варианта не будет.
Тамара Васильевна села напротив и медленно сложила руки на столе.
Почти минуту она молчала.
И это спокойное долгое молчание оказалось намного страшнее громкой ссоры.
— Гена, — наконец сказала она, — ты помнишь, как родился Мишка?
— При чём здесь вообще Мишка? — не понял Геннадий Петрович.