— Или это животное сегодня же исчезнет из нашего дома, или ухожу я! — Геннадий Петрович с такой силой опустил кулак на кухонный стол, что сахарница подпрыгнула, а чашка с недопитым чаем жалобно звякнула о блюдце.
Тамара Васильевна застыла возле плиты, всё ещё держа в руке шумовку, и посмотрела на мужа так, словно тот только что при всех чихнул прямо в миску с салатом. Раздражения в её глазах почти не было. Скорее накопившаяся за тридцать два года совместной жизни усталость и спокойное понимание того, что от человека, сидящего напротив, можно ждать практически чего угодно, однако он всё равно умудряется каждый раз удивлять её чем-то новым.
— Гена, — ровно сказала она голосом учительницы, которая в сотый раз объясняет нерадивому ученику одно и то же правило, — ты снова начинаешь.
— Да ничего я не начинаю! Я просто хочу порядка в собственном доме! Здесь уже не квартира, а собачий питомник! Шерсть на диване, шерсть на моём пиджаке, шерсть даже в борще! Вчера пришёл на совещание, а у меня на брюках сзади два огромных рыжих клока! Коллеги, наверное, решили, что я по дороге на работу кота машиной переехал!
Тамара Васильевна отвернулась к плите, чтобы муж не заметил улыбку. Она живо представила Геннадия Петровича на важном совещании — в строгом костюме, с серьёзным лицом и двумя рыжими клочьями на брюках — и ей вдруг стало одновременно смешно и немного его жалко.
Совсем чуть-чуть.
Причина очередного семейного конфликта — Рыжуля, помесь чего-то крупного и мохнатого с чем-то, судя по размерам, ещё более крупным и мохнатым, — мирно лежала на своей подстилке в коридоре. Положив морду на передние лапы, собака слушала семейную перепалку с философским спокойствием, свойственным животным и людям, которым в жизни уже доводилось столкнуться с настоящими неприятностями и которые поэтому не привыкли тратить нервы на мелкие бытовые бури.
В доме Рыжуля появилась благодаря Насте.
Хотя, если быть точнее, Настя её не принесла, а привела.
А если совсем уж честно — скорее сама Рыжуля однажды привела Настю домой.
Случилось это в ноябре, в один из тех холодных и сырых дней, когда тяжёлое серое небо словно опускается на самые крыши, а сверху с утра до вечера льётся нечто среднее между дождём и первым мокрым снегом. В такую погоду больше всего хочется укутаться в одеяло и не показываться наружу до самой весны.
Настя возвращалась с работы. Она трудилась администратором в стоматологической клинике. На углу возле продуктового магазина девушка увидела собаку.
Большая рыжая псина сидела прямо на мокром асфальте. Огромными грустными глазами она провожала каждого прохожего так, будто любой человек мог оказаться её последним шансом.
Но никто не останавливался.
Одни отворачивались, другие ускоряли шаг. Женщина в дорогой шубе вообще обогнула собаку по широкой дуге, словно перед ней была не живая душа, а глубокая грязная лужа.
Настя остановилась.
— Ты чья такая? — спросила она.
Собака подняла на неё глаза и едва заметно двинула хвостом.
Не весело.
Не уверенно.
Скорее осторожно, словно спрашивала: «Ты ведь тоже сейчас уйдёшь?»
Но Настя не ушла.
Она привела собаку домой, отмыла в ванной, тщательно вытерла большим полотенцем и накормила остатками вчерашней курицы.
Рыжуля набросилась на миску так, будто не ела по меньшей мере несколько дней. Торопилась, давилась, жадно заглатывала куски и при этом всё время косилась одним глазом на Настю, словно боялась, что девушка внезапно передумает и отнимет еду.
Геннадий Петрович в тот вечер уехал на рыбалку.
Вернулся он только утром в воскресенье — без улова, с пустым садком и красным от ветра лицом.
Заметив в коридоре огромное рыжее лохматое создание размером почти с телёнка, Геннадий Петрович сначала решил, что после вчерашнего ещё не окончательно проснулся.
— Это ещё что такое? — спросил он, вытянув палец в сторону незнакомой собаки.
— Рыжуля, — ответила Настя таким тоном, каким обычно оглашают решение суда, которое уже вступило в силу и обжалованию не подлежит.
— Какая ещё Рыжуля? Откуда она взялась? И зачем она вообще здесь?
— Пап, она бездомная. Одна сидела на улице. Под дождём.
— И что теперь? Мало ли кто сидит под дождём! Я, между прочим, тоже всю ночь под дождём просидел. И ничего. Никто меня домой не притащил!
— Потому что ты сам способен найти дорогу домой, — спокойно заметила Тамара Васильевна.
Геннадий Петрович открыл рот, намереваясь возразить, но достойного ответа почему-то не нашёл.
Тем временем Рыжуля подошла ближе, внимательно обнюхала его ботинки и подняла голову.
В её огромных глазах было столько надежды и благодарности, что даже человек с очень твёрдым сердцем, наверное, хоть немного бы смягчился.
Но Геннадий Петрович был человеком не с каменным сердцем.
Скорее с железобетонным.
— Два дня, — объявил он. — Даю вам ровно два дня. Потом чтобы этой собаки здесь не было. Найдите прежних хозяев или отвезите её куда-нибудь… в приют.
Прошло два дня.