– Общежитие у нас уже получилось. Я просто хочу понять принцип. Твоя мама может здесь жить, моя – нет. По какому правилу?
– Всё просто. У твоей матери есть дом. Пусть ремонтирует котёл. Хочешь, я сам дам деньги, хоть завтра.
– Это дом с печкой и колодцем во дворе. До автобусной остановки почти километр. И ты считаешь нормальным оставить её там одну на всю зиму?
– Она сорок лет там зимой жила.
– То есть твоей маме жить в съёмной квартире среди чужих людей нельзя, а моей матери одной в холодном деревенском доме можно.
– Не надо передёргивать.
– Я ничего не передёргиваю. Я внимательно слушаю тебя и пытаюсь понять правило. Видимо, оно такое: кто первым привёз мать, тот и победил.
– Всё, хватит.
– А у твоей мамы ведь была собственная квартира.
– Была, – тихо ответил он.
И сразу вышел на балкон.
Слава курит крайне редко, раза три в год, когда случается что-то действительно серьёзное. В тот вечер он выкурил две сигареты подряд и вернулся в комнату с ледяными руками.
Валентина Егоровна весь наш разговор слышала. Я поняла это потому, что телевизор в проходной вдруг замолчал.
Когда я проходила мимо неё, она сказала в темноту, даже не повернув головы:
– Ты зря на меня сердишься. Я никому ничего плохого не сделала.
– Я знаю, Валентина Егоровна. Речь не о том, что вы сделали что-то плохое.
Правду мне в итоге рассказал даже не Слава.
Рассказал Артём.
В следующую субботу, при всех, за кухонным столом, между тарелкой с огурцами и чайником.
============================
Артём приехал в субботу вместе с женой Леной и двумя сыновьями. Привёз коробку антоновских яблок и три банки домашних огурцов.
На кухне сразу стало шумно и тесно.
И впервые почти за месяц все сидели за столом и не бросали друг на друга настороженные взгляды.
Валентина Егоровна словно помолодела лет на десять. Нарезала пирог, подкладывала куски внукам на тарелки, вытирала младшему испачканный подбородок.
– Мам, всё получилось, – неожиданно сказал Артём, отодвигая пустую чашку. – Нам одобрили. В декабре получим ключи.
Лена рассмеялась и радостно хлопнула мужа по плечу.
Свекровь мелко перекрестилась. Подбородок у неё задрожал.
– Слава тебе господи. Наконец-то дождалась.
– Поздравляю, – сказала я. – А первый взнос большой понадобился?
– Так мамин же.
В наступившей тишине стало отчётливо слышно, как на плите потрескивает остывающий чайник.
– В каком смысле мамин?
Артём посмотрел на старшего брата.
Слава уставился в стол.
Лена начала тщательно собирать ладонью хлебные крошки со скатерти.
– Мой, – спокойно произнесла свекровь. – Деньги от продажи квартиры.
Свою однокомнатную квартиру в Дзержинске Валентина Егоровна продала ещё в августе.
Получила миллион девятьсот тысяч.
Миллион семьсот отдала младшему сыну на первоначальный взнос за его жильё.
Двести тысяч оставила себе – как она сама сказала, «на первое время и на похороны».
Сказала это совершенно буднично, как если бы речь шла о запасе муки или сахара.
После продажи квартиры примерно месяц жила у Артёма. В арендованной двухкомнатной квартире, где уже находились он, Лена и двое детей.
А потом, в сентябре, собрала свои два чемодана, клетчатую сумку и приехала к старшему сыну.
– Слава, ты об этом знал?
– Знал.
– Ещё с августа?
– Да.
Я мысленно пересчитывала недели и никак не могла уложить происходящее в голове.
Весь сентябрь он знал и молчал.
Половину октября тоже молчал.
Каждый вечер садился напротив меня за стол, ужинал, разговаривал о работе, о школе Киры, о ценах в магазине – и не говорил главного.
– У Артёма двое детей, – объяснила Валентина Егоровна. – За аренду они платят двадцать пять тысяч каждый месяц. Старший в этом году в школу пошёл. А у вас собственное жильё, вы оба работаете, ребёнок один, да и тот уже большой. Я не могла делить деньги поровну. Отдала тому сыну, кому сейчас нужнее.
– А жить приехали к тому, кому, получается, нужнее не было.
– Я приехала не куда-то. Я приехала к собственному сыну.
Она провела ладонью по клеёнке.
Потом ещё раз.
И ещё.
Как будто на столе была складка, которую никак не удавалось разгладить.
Когда она заговорила снова, голос слегка осип.
– Я думала, вы будете рады. У Артёмки наконец появится своё жильё.
Гости уехали примерно через час. Торопливо. Сослались на то, что нельзя опоздать на автобус.
Уже в прихожей Лена тихо сказала мне:
– Спасибо.
Таким голосом обычно говорят не «спасибо», а «прости».
После их ухода мы со Славой вышли на лестничную площадку.
Он сел на подоконник между этажами, рядом с жестяной банкой, куда соседи складывали окурки.
– И что ты хотела от меня? Чтобы я сказал ей: «Мама, ты поступила глупо, забирай деньги обратно у Артёма»?
– Я хотела только одного – чтобы в августе ты рассказал мне правду.
– И что бы изменилось?
– У меня было бы два месяца. Я спокойно нашла бы ей нормальное жильё, договорилась с хозяйкой, помогла перевезти вещи. Без скандалов и раскладушки в коридоре.