– «Как-нибудь» – это не решение. Так говорят, когда просто не хотят отвечать.
Из кладовки доносилось, как свекровь переставляет банки на полках и вполголоса что-то пересчитывает. Потом она совершенно спокойно сказала оттуда, словно сообщала прогноз погоды:
– Мне всё равно уже возвращаться некуда.
Слава дёрнул головой так резко, что под ним скрипнул стул.
– Мам.
– Что – «мам»? Говорю как есть.
– Иди чай выпей. Вода уже вскипела.
Я посмотрела на мужа. Он ребром ладони собирал со стола невидимые крошки, хотя поверхность была совершенно чистой.
– Что значит «возвращаться некуда»?
– Потом поговорим.
Он ушёл в ванную и включил воду. Шумела она почти двадцать минут.
============================
Примерно через полторы недели, в четверг, я вернулась после второй смены около одиннадцати вечера. У вешалки в прихожей стояла раскладушка. На ней были сложены Кирин школьный рюкзак, подушка в наволочке с ромашками и аккуратная стопка учебников.
Дверь в детскую оказалась закрыта, из щели под ней пробивался свет.
– Кира?
Дочь вышла не из своей комнаты, а из нашей спальни. На ней была пижама, в руке она держала телефон.
– Бабушке Вале нужен покой. Папа разрешил ей занять мою комнату.
Я открыла дверь детской.
Свекровь сидела на Кириной кровати в домашнем халате и шерстяных носках. На прикроватной тумбочке стояли тонометр и небольшая коробка с лекарствами, разложенными по дням недели. Кирины плакаты со стены сняли, свернули в рулон и аккуратно перетянули резинкой.
Валентина Егоровна вообще всё делала аккуратно.
– Валентина Егоровна, это комната Киры.
– Молодой ребёнок где угодно заснёт, у неё сон крепкий. А я встаю в шесть утра, у меня давление. В проходной комнате телевизор до ночи работает, все туда-сюда ходят.
– Телевизор можно выключить. И ходить ночью мы тоже не будем.
– Мариночка, ты только со смены. Иди лучше поешь. Я щей сварила.
Щи действительно были сварены. И полы во всей квартире она помыла. И двенадцать тысяч рублей из своей пенсии ещё на первой неделе положила на холодильник под сахарницу. Без разговоров, без демонстративных жестов и без единого напоминания.
Это тоже нужно сказать честно, потому что именно так всё и было.
Слава стоял в дверном проёме кухни, сложив руки на груди.
– Только не начинай.
– Я ничего не начинаю. Я просто возвращаю вещи ребёнка обратно в её комнату.
Я собрала рюкзак, взяла подушку, стопку учебников и отнесла всё назад.
Свекровь ничего не сказала. Молча поднялась, сняла халат с крючка и ушла спать в проходную комнату.
Ночь прошла спокойно.
Я даже решила, что мы наконец-то поняли друг друга.
В пятницу у меня была смена до восьми вечера. Вернувшись домой, я снова увидела раскладушку в коридоре. Тонометр опять стоял возле Кириной кровати.
Дочь сидела прямо на полу и делала уроки, положив тетрадь на перевёрнутую табуретку.
– Ты опять всё сделал без меня.
– Мама не будет спать в проходной комнате. С балкона там сквозит.
– Значит, твоя дочь будет ночевать в коридоре под лампочкой.
– Месяц может потерпеть. Ей тринадцать лет, не пять.
– Месяц – до какого числа? Скажи конкретную дату. Просто назови число, я его запомню.
Он не ответил.
Открыл холодильник, некоторое время смотрел внутрь, ничего не взял и снова захлопнул дверцу.
– Ты хочешь, чтобы я подошёл к матери и сказал: «Собирай вещи и уходи»?
– Я хочу, чтобы ты хотя бы один раз принял решение вместе со мной, а не за меня.
– Я принимаю те решения, которые могу принять.
Той ночью я вышла в коридор попить воды.
Кира спала на боку, полностью накрыв голову одеялом. Над зеркалом горела лампочка – свекровь просила её не выключать, потому что ночью ходила в туалет и боялась темноты.
У ножки раскладушки стоял Кирин рюкзак, чтобы утром не пришлось его искать.
В воскресенье ровно в девять утра позвонила мама.
Она звонит каждое воскресенье примерно в одно время и неизменно начинает разговор с погоды в Мошке, будто за минувшие семь дней ничего важнее произойти не могло.
– У нас снег выпал, Мариш. Рановато в этом году.
– А дом чем отапливаешь?
– Как всегда, котлом. Только он немного стучать начал. Пётр Ильич приходил, посмотрел. Говорит, если аккуратно пользоваться, до весны должен протянуть.
– В смысле стучит?
– Ну, будто чайник закипает. Ты Кирочке привет передай. Она просила мне связать кое-что, я уже один рукав закончила.
Мама никогда не жаловалась.
Папу мы похоронили шесть лет назад. С тех пор она жила одна в старом доме, но за всё это время я ни разу не слышала от неё слов о том, что ей тяжело.
Вечером я заговорила со Славой.
– Давай заберём мою маму к нам на зиму. Котёл барахлит, дом холодный. Ей уже шестьдесят восемь.
Муж поставил чашку на стол.
– Ты сейчас серьёзно?
– Совершенно серьёзно. У нас же две комнаты, как ты сам говорил. В проходной есть раскладной диван.
– Марина, у нас квартира, а не общежитие.