Но наших договорённостей хватило ровно на три ночи.
Первые три ночи Костя добросовестно просыпался от будильника, бродил по коридору с бутылочкой и негромко напевал дочке какую-то армейскую песню.
А на четвёртую перебрался спать на кухонный диван.
Вставил в уши беруши и заявил, что утром ему предстоит вести машину, поэтому он обязан выспаться.
Детское кресло в результате пришлось стирать мне.
Причём два раза.
Возле застёжки, в самом шве, застряли рыбьи чешуйки. Чтобы вытащить их, я долго ковыряла ткань зубочисткой.
В минувшее воскресенье мы возвращались из большого магазина, и за рулём уже сидела я.
Муж всю дорогу держал ладонь поблизости от ручного тормоза и посмеивался над тем, как осторожно я подъезжала к каждому светофору, будто впереди находилась пропасть.
Но домой мы всё-таки добрались благополучно.
В среду, когда Вареньке было три недели и два дня, нас навестила Нина Фёдоровна.
Свекровь привезла старую коляску, оставшуюся после племянника. Она была синей, с выцветшим, местами потёртым капюшоном.
Кроме того, привезла пирожки с капустой.
Мы сидели за чаем.
Нина Фёдоровна качала внучку на руках, умилялась её глазам, утверждала, что они точь-в-точь папины, а затем словно между прочим обронила:
— Костенька-то в субботу опять на рыбалку собирается. С лодкой поедут, сезон закрывать. Пусть хоть немного развеется, мальчик совсем исхудал.
Я медленно опустила чашку на стол.
Именно на субботу приходился мамин день рождения.
Ей исполнялось шестьдесят два.
Ещё до появления Вари мы договорились, что всей семьёй обязательно приедем поздравить её и познакомить поближе с внучкой.
— Нина Фёдоровна, Костя дал слово, что до первого месяца дочери никуда не поедет.
— Ну так месяц почти прошёл! — искренне удивилась свекровь. — Уля, нельзя же мужчину возле себя на цепи держать. Он девять месяцев терпел все твои беременные прихоти.
Тем же вечером я решила не ходить вокруг да около.
Костя только переступил порог квартиры, даже обувь снять не успел, когда я спросила:
— Ты действительно собираешься уехать в субботу?
— Уль, ну сезон закрывается, — спокойно объяснил он, ничуть не смутившись. — Серёга в среду отправляется на вахту на полгода. Мы его провожаем. Ты понимаешь? Я просто обязан поехать.
— В субботу маме исполняется шестьдесят два. И ты обещал дождаться, пока дочери будет месяц. В субботу Варе исполнится только двадцать шесть дней.
— Да считай уже месяц! Ты чего эти дни пересчитываешь, словно граммы для своих тортов? Съездим к твоей матери в воскресенье.
— А как быть с машиной?
— Машину забираю я, — ответил Костя, наконец стягивая ботинки. — У Димона нет фаркопа, лодку перевозить не на чем. В этот автомобиль я сорок тысяч своих денег вложил. Так что пользоваться им имею полное право.
— А я против.
— А я твоего разрешения не спрашивал.
С этими словами муж отправился принимать душ.
Я осталась в прихожей и смотрела на ключи от своего «Соляриса», висевшие на крючке.
К брелоку была прикреплена небольшая рыболовная блесна.
В кармане домашнего халата завибрировал телефон.
Сообщение пришло от Серёжи.
«Уля, можно завтра днём к тебе заглянуть? Пока Кости не будет. Есть кое-что, о чём я должен тебе рассказать».
Серёжа появился в четверг, приблизительно в обед.
Высокий, крепкий и немного неуклюжий, он с трудом разместился в нашей узенькой прихожей.
Долго и старательно вытирал ботинки о коврик, а потом протянул мне обеими руками пакет, словно школьник, вручающий подарок на торжественной линейке.
— Это Оля передала. Она сама связала.
Внутри оказался красивый плед мятного цвета. Мягкий, приятный на ощупь, с аккуратным узором из косичек по краям.
Я развернула его и несколько секунд просто смотрела, не находя слов благодарности.
— Может, чаю выпьешь?
— Нет, спасибо. Я ненадолго.
Серёжа присел на маленькую табуретку возле входной двери.
Куртку снимать не стал.
Он опустил голову и уставился на носки собственных ботинок.
— Уль, я же в следующую среду уезжаю. На шесть месяцев. И мне не хочется отправляться туда, оставив всё как есть.
Я молча ждала продолжения.
За стеной монотонно шумела стиральная машина соседей.
— В прошлую среду вечером мы всей компанией сидели у костра, — наконец заговорил он. — Костя получил твоё сообщение о выписке и прочитал его при всех. Я сразу предложил: давай в шесть утра выедем, отвезу тебя. К обеду успеешь к больнице. Я ведь не пью вообще. А он ответил, мол, зачем, тёща её заберёт. Клёв сейчас отличный, Серёг, кто знает, когда ещё так повезёт.
Он замолчал, будто ему было неприятно вспоминать.
— А в четверг, когда ты ему позвонила, Костя закончил разговор и тут же открыл бутылку пива. Первую за тот день. И сказал нам: «Всё, парни, теперь я выпил, ехать не могу. Вопрос закрыт».
Я сидела на краешке обувной тумбочки.
Мятный плед лежал у меня на коленях.
Я машинально разглаживала его ладонями.
Один раз.
Второй.
Третий.