Его рука не ответила на моё пожатие. Мониторы продолжали пищать ровно.
— Нам надо кое о чём поговорить, — сказала я. — Помнишь прошлый ноябрь? Ты хотел поехать в Португалию, а я сказала, что дорого и вообще зачем это нужно. А ты ответил, что просто хотел показать мне океан. Я тогда сказала что-то грубое. Уже даже не помню что именно. Что-то про деньги и здравый смысл.
Я смотрела на его неподвижное лицо.
— Так вот. Мы поедем. Как только ты поправишься — сразу поедем. Я сама куплю билеты. Только скажи, в каком месяце там лучше. Ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю.
Медсестра у входа тихо сказала:
— Время.
Я отпустила его руку. Потом снова взяла — всего на секунду.
— Позвони мне ещё, — прошептала я. — Хорошо? Я отвечу.
В 9:10 администратор открыл хранилище и вынес пакет с вещами Серёжи. Я попросила проверить телефон при мне.
Экран был разбит — скорее всего, он упал вместе с ним в подъезде. Телефон включился с трудом. Администратор, молодой парень с бейджиком «Алексей», открыл журнал вызовов.
Последний исходящий — мне, в 19:22. Ещё до приезда скорой. Наверное, когда Серёже стало плохо, и он пытался дозвониться.
После 19:30 входящих не было. Исходящих тоже.
Никаких звонков в 23:14 и 02:07.
Я смотрела на его экран. Потом достала свой телефон. В моём журнале вызовов они были — оба звонка с его номера. Оба примерно по тридцать секунд.
— Это странно, — растерянно сказал Алексей. — Может быть, сбой у оператора? Такое задвоение?
— Возможно, — ответила я.
Я забрала пакет с вещами. Телефон оставила на хранении — с разбитым экраном он всё равно скоро разрядился бы.
Вышла обратно в коридор.
Села на скамейку.
Достала свой телефон и снова открыла список вызовов. Смотрела на две строки с его именем. Тридцать одна секунда. Тридцать секунд.
Тот тихий слог. Похожий на слово.
Лена.
Может, мне показалось. Скорее всего, показалось.
Но я спрятала телефон в карман и эти звонки не удалила.
Таня приехала на третий день — всё-таки взяла билет, никого не спрашивая. Она была похожа на Серёжу: такая же крепкая, с такими же большими руками. Только голос у неё был другой — выше и резче.
Мы сидели в той самой больничной кофейне и пили тот же ужасный чай.
— Расскажи мне о нём что-нибудь, чего я не знаю, — попросила я.
Таня удивлённо посмотрела на меня.
— Зачем?
— Просто хочу.
Она задумалась.
— Он в детстве боялся темноты. Лет до двенадцати точно. Никому не признавался, но я знала. Всегда оставлял дверь в комнату приоткрытой, чтобы из коридора падал свет. Потом перестал. Или привык. Или просто научился скрывать.
Я представила Серёжу двенадцатилетним — с приоткрытой дверью и полоской света на полу. А потом Серёжу пятидесятиоднолетнего — с трубкой в горле, в полумраке реанимации, где свет никогда не бывает ярким.
— Там ночью свет горит? — спросила я. — В реанимации?
— Не знаю, — ответила Таня. — Думаю, да. Медсёстры ведь работают.
— Хорошо.
Мы замолчали.
— Лена, — сказала Таня. — Он справится. Я знаю.
— Ты не знаешь.
— Не знаю. Но верю.
Это было другое. И это я смогла принять.
На пятый день Серёжа открыл глаза.
Мне позвонили в 11:40. Я как раз дошла до дома, чтобы переодеться и покормить кота. На экране был номер больницы.
— Лебедева Елена Павловна? Ваш муж пришёл в сознание. Врач просит вас приехать.
Я не помню дорогу. Помню только, что кот так и остался голодным, и потом я ещё три дня об этом вспоминала.
В реанимацию меня пустили на десять минут. Серёжа лежал почти так же. Трубку уже убрали, но кислородная трубочка ещё была. Глаза открыты. Он смотрел в потолок.
Я подошла и взяла его за руку.
— Привет, — сказала я.
Он медленно повернул голову. Его взгляд нашёл меня. В глазах что-то изменилось — это была не радость, для радости было слишком рано. Просто узнавание.
— Привет, — ответил он.
Голос был хриплый, еле слышный.
— Как ты?
Он слегка качнул головой. Совсем чуть-чуть. То ли «не знаю», то ли «не спрашивай».
— Я была здесь всё время, — сказала я. — Все пять дней.
Он долго смотрел на меня.
— Я знаю, — прошептал он.
Это прозвучало странно. Он не мог знать. Он был без сознания.
— Откуда? — спросила я.
Он закрыл глаза. Я решила, что он засыпает. Но потом он сказал так тихо, что я скорее прочитала по губам, чем услышала:
— Слышал тебя.
Мониторы пикали. За окном светило бледное ноябрьское солнце — слабое, но упрямое.
— Серёжа, — сказала я. — Ты мне звонил. Два раза ночью.
Он снова открыл глаза. Посмотрел на меня так устало и спокойно, как смотрят люди, вернувшиеся из очень далёкого места.
— Не помню, — сказал он.
— Я понимаю.
— Но если звонил… — он сделал паузу, с трудом вдохнул, — значит, хотел что-то сказать.
— Что?
Он молчал несколько секунд.
— Не уходи.
Я сжала его руку. Сильнее, чем тогда, в первый раз.
— Никуда, — сказала я.