В обычную палату его перевели через две недели. Ещё через три — выписали домой. С пакетом лекарств, направлением на реабилитацию и рекомендацией «избегать стрессов». Для Серёжи, который когда-то поднял четыре компании, это звучало почти как шутка. Но мы оба делали вид, что воспринимаем всё серьёзно.
В первый вечер дома он сидел на диване и смотрел в окно. Я принесла ему чай.
— Котлет хочешь? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Ты знала?
— Всегда.
Он рассмеялся. Впервые за полтора месяца. Смех был тихий, слабый, не такой, как раньше — раньше он смеялся громко, так, что слышно было в коридоре. Но это всё равно был его смех.
— Хочу котлеты, — сказал он.
Я пошла на кухню.
— Лена, — позвал он.
— Что?
— Я хочу в Португалию в марте.
Я остановилась в дверях.
— В марте там ещё прохладно, — сказал он. — Зато людей меньше. И океан хороший.
— Хорошо, — ответила я. — В марте.
— Ты не начнёшь говорить про деньги?
— Нет.
— Точно?
— Серёжа, — сказала я. — Завтра куплю билеты. Только скажи, из какого аэропорта лучше лететь.
Он замолчал. Потом произнёс:
— Из Шереметьево. Есть удобный рейс.
— Хорошо.
Я пошла жарить котлеты. Он что-то говорил из комнаты — про отель, про пирожные пастель де ната, про то, что в Лиссабоне обязательно надо прокатиться на трамвае. Я слушала его голос и переворачивала котлеты на сковороде.
Телефон лежал на подоконнике. Те два звонка я так и не удалила. Иногда открываю журнал вызовов и просто смотрю на них.
Тридцать одна секунда. Тридцать секунд.
Я не знаю, что это было. Сбой связи. Совпадение. Или что-то такое, для чего у меня нет подходящего слова.
Но я знаю одно: когда в 23:14 в больничном коридоре завибрировал телефон и на экране появилось имя «Серёжа», я ответила.
И правильно сделала.
В марте мы улетели в Лиссабон.
Серёжа ходил медленнее, чем прежде, и иногда останавливался, чтобы отдышаться. Мы никуда не спешили. Пили кофе из маленьких чашек в маленьких кафе. Ели тёплые пастели де ната с корицей. Садились на трамвай номер двадцать восемь и смотрели, как город карабкается по холмам.
В последний день мы доехали до мыса. Он был недалеко от Лиссабона, Серёжа заранее изучил маршрут. Мыс Рока — самая западная точка Европы. А дальше только океан.
Мы стояли у ограждения. Ветер был сильный, губы покрывала соль. Серёжа взял меня за руку.
— Ну как? — спросил он.
Я смотрела на воду. Она была огромной, тёмно-синей, бесконечной.
— Большой, — сказала я.
— Я же говорил.
Мы немного помолчали.
— Серёжа, — сказала я. — Ты правда ничего не помнишь? Оттуда?
Он понял, о чём я. Долго думал, серьёзно, не отводя взгляда от океана.
— Было темно, — сказал он наконец. — И холодно. А потом я услышал твой голос. «Никуда». И стало теплее.
Я ничего не ответила.
— Может, это был сон, — добавил он.
— Может.
Океан шумел внизу. Серёжа всё ещё держал меня за руку.
— Лена.
— Что?
— Спасибо, что ответила.
Я посмотрела на него. Потом на океан. Потом снова на него.
— Это ведь ты звонил, — сказала я.
— Да. Но ты взяла трубку.
И это была правда. Я взяла.
Не знаю почему. Просто взяла.
И, наверное, в этом всё самое главное — не в том, кто звонит и откуда, а в том, что ты отвечаешь. Что остаёшься рядом. Что ждёшь.
Что ты никуда.