Так и получилось. Отставив чашку, Тамара Николаевна сложила руки перед собой и посмотрела на меня тем самым взглядом, которым взрослые смотрят на ребёнка, которого сейчас собираются строго отчитывать.
— Мариша, — начала она ласково. Я уже научилась распознавать в этой ласковости металл. — Нам нужно серьёзно поговорить. По-взрослому. Мы со Славиком тут всё обдумали… Видишь ли, у вас давно отношения не складываются. Мы же не слепые. Зачем продолжать мучить друг друга и затягивать? Лучше мирно разойтись сейчас, пока вы окончательно не наломали дров.
Я ничего не ответила. Просто смотрела на неё. Слава рядом уткнулся взглядом в тарелку и бесцельно ковырял вилкой пирог.
— Квартира, как ты сама понимаешь, оформлена на Славу, — продолжила она. Моё молчание явно придало ей уверенности: она, наверное, решила, что я растерялась. — Первоначальный взнос дала я, ипотеку в основном выплачивал он. Если по совести, жильё его. Но мы же не бессердечные люди. На первое время тебе поможем. Найдёшь какую-нибудь квартиру, снимешь, потихоньку устроишься. Софийка останется с отцом: здесь район хороший, школа рядом, ей будет лучше. Ты, конечно, сможешь её навещать. Так для всех будет спокойнее. Правда, Слава?
— Правда, — едва слышно ответил он, не поднимая головы.
Вот оно. Практически слово в слово то, что я услышала две недели назад, только теперь они говорили это непосредственно мне. Внутри поднималась горячая волна, но я заставила себя дышать медленно и ровно. Тихо. Быть тихой я умела прекрасно. Только теперь моя тишина больше не означала слабость.
— Тамара Николаевна, — наконец сказала я. Голос оказался удивительно спокойным. — Можно один вопрос? Сколько именно вы дали на первый взнос?
Она явно не ожидала такого ответа и на секунду растерялась.
— Ну как сколько… Нормальную сумму. Я дала.
— Какую конкретно сумму?
— Марина, здесь дело вовсе не в цифрах…
— Именно в цифрах, — перебила я. — Только в них. Вы дали триста тысяч рублей. Я прекрасно помню. Вы отдали их Славе в этой комнате и сказали: «Это вам от меня на новоселье, дети». Триста тысяч. А весь первоначальный взнос составлял почти два миллиона. Хотите сказать, откуда появились оставшиеся деньги?
На кухне воцарилась абсолютная тишина. Слава впервые за весь разговор посмотрел на меня.
— Остальное, — продолжила я, — было получено от продажи моей квартиры. Той самой бабушкиной однушки на Уралмаше, которая досталась мне по завещанию ещё за два года до свадьбы. Я её продала, и деньги пошли на эту квартиру. Почти весь первый взнос, если не считать ваших трёхсот тысяч. У меня есть договор продажи. Есть выписка из банка. Есть даты перевода денег. Всё подтверждается.
— Ну и что? — лицо свекрови стало краснеть пятнами, но отступать она не собиралась. — Ну вложила. Но квартира-то оформлена на Славу. В ЕГРН написана его фамилия.
— Да, оформлена она на Славу, — спокойно согласилась я. — Только с юридической точки зрения это далеко не всё. Квартиру мы купили, когда уже состояли в браке. А имущество, приобретённое в браке, считается совместно нажитым независимо от того, на кого зарегистрировано. На Славу, на меня — неважно. Это первое. И второе: деньги после продажи моей добрачной квартиры остались моими личными средствами. Они не стали общими только потому, что я вложила их в покупку двушки. Значит, соответствующая часть жилья оплачена именно моими личными деньгами.
Я говорила ровно и почти бесстрастно, словно рассказывала пациенту, в какой последовательности принимать назначенные лекарства. Ни истерики, ни слёз. Я просто повторяла по пунктам то, что когда-то так же спокойно объяснила мне Ольга Сергеевна.
— Если считать очень приблизительно, — продолжила я, — моя доля здесь составляет не меньше двух третей. Возможно, и больше. Поэтому, Тамара Николаевна, на съёмную квартиру уйду точно не я. И забрать у меня Софийку через суд будет далеко не так просто, как вы себе представляете. У меня постоянная работа, официальная зарплата, нормальные жилищные условия, никаких претензий со стороны органов опеки. Суды не отдают детей отцам только потому, что так захотела бабушка. Особенно если отец несколько месяцев раздумывает, как удобнее выставить жену из квартиры.
Слава сидел совершенно бледный. Тамара Николаевна открывала рот, но несколько секунд не могла ничего произнести.
— Ты… Ты ходила к юристу? — наконец выдавил Слава.
— Да, — ответила я. — Ходила. А разве мне нельзя? Вы с мамой ведь всё заранее обсуждали. Вот и я решила подготовиться. Ты же тогда сам сказал на кухне: «Как только она начнёт ходить по юристам — всё, начнётся». — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Так вот, Слава. Началось.
В этот момент он всё понял. Понял, что я была дома в то утро. Что слышала каждый их комментарий — и про преимущества, и про тихую жену, и про обузу, и про то, что у меня якобы нет ни внешности, ни хватки. Кровь словно мгновенно ушла с его лица, и кожа стала сероватой. Свекровь, наоборот, покраснела ещё сильнее.