Я отлично помнила, откуда взялись те деньги. У меня была однокомнатная квартира на Уралмаше, которую завещала мне бабушка — ещё за два года до нашей со Славой свадьбы. Это было моё добрачное имущество. Только моё. После свадьбы мы год прожили в этой квартире, а когда я забеременела Софийкой, решили расширяться и покупать двушку. Тогда я продала бабушкину однушку. Продала те самые квадратные метры, которые оставил мне единственный человек, любивший меня без всяких условий. Выручила хорошую сумму и почти полностью вложила её в первоначальный взнос за нашу будущую двухкомнатную квартиру.
Тамара Николаевна действительно дала денег. Я этого не отрицала. Триста тысяч. Я до сих пор помнила, как она вручила их Славе при мне, торжественно, словно вручала государственную награду. «Это вам от меня на новоселье, дети». Триста тысяч из почти двух миллионов первоначального взноса. Всё остальное внесла я. Деньги от бабушкиной квартиры.
Только саму двушку записали на Славу. В тот момент я лежала на сохранении, у меня были совсем другие заботы. Он тогда сказал: какая разница, на кого оформлять, мы же семья, значит, всё равно всё общее. И я поверила ему. Когда он приехал в больницу с нотариальными бумагами, я подписала согласие на сделку прямо в палате и почти не читала документы. У меня уже начинались схватки, мысли были вообще не о выписках и реестрах.
Из кухни донёсся звон чашки о блюдце.
— Ладно, мам. Я ещё подумаю, как всё лучше сделать.
— Не думай, а действуй. Хочешь, я сама с ней поговорю? Женщина с женщиной. Объясню, что незачем трепать нервы ни тебе, ни себе. Если спокойно уйдёт, я даже подкину ей немного денег на первое время. А если начнёт скандалить — пусть сама потом не жалуется. Я ей такой суд устрою, что она ещё рада будет просто уйти.
— Не надо. Я сам поговорю.
— Ну смотри. Главное, не размякни. Ты мужчина в конце концов. Она тебе кто? Одна обуза. Ни внешности особенной, ни характера, ни хватки. Я тебе всегда говорила, что она тебе не пара. Найдёшь нормальную женщину — с жильём, с машиной, а не вот эту со шприцами и суднами.
Я снова открыла глаза. В прихожей висело старое зеркало — единственная вещь из бабушкиной квартиры, которую я оставила себе после продажи. В нём отражалась женщина в синей куртке, бледная, с сумкой на плече. Тридцать четыре года. Две морщинки между бровями. Обычная. Ничем не примечательная. Тихая.
Я очень медленно наклонилась, стараясь не издать ни звука, и взяла пропуск с тумбочки. Холодный синий прямоугольник оказался у меня в руке. Я спрятала карточку в карман. Потом осторожно повернула дверную ручку и вышла на лестничную площадку. Закрыла дверь так тихо, что внутри никто ничего не услышал.
А вот на лестнице меня начало трясти. Я села на подоконник между этажами — там обычно курили соседские подростки, — обхватила себя руками и просто сидела. Слёз не было. Я смотрела на облупившуюся краску батареи и повторяла про себя единственную мысль, холодную и ясную, как подоконник подо мной: они не знают, что я всё услышала. И сейчас это мой главный козырь.
На работу я всё же поехала. Самое странное, что руки продолжали выполнять привычную работу: я мерила пациентам давление, ставила капельницы, вносила данные в журнал, улыбалась старушке из четвёртой палаты, которая постоянно называла меня дочкой и путала с какой-то Ниной. А в голове тем временем один за другим выстраивались слова и цифры. Завещание. Продажа. Первоначальный взнос. Нотариальное согласие. Квартира записана на мужа.
Во время обеденного перерыва я не пошла пить чай с коллегами в ординаторскую. Вышла из корпуса, села на лавочку возле больницы и достала телефон. В строку поиска почти автоматически набрала: «если квартира куплена в браке, но оформлена на мужа, кому она принадлежит». Минут двадцать я читала статьи, торопливо перескакивая с абзаца на абзац, и постепенно туман в голове начал рассеиваться. Оказалось, всё это время у меня были права, о существовании которых я даже не задумывалась.
Первое открытие оказалось простым: тот факт, что собственником по документам значится Слава, сам по себе ещё ничего не решает. Вообще ничего. Имущество, приобретённое супругами во время брака, считается совместным и при разделе обычно делится между ними независимо от того, на чьё имя оформлено. На него, на меня — значения почти нет. Купили после свадьбы — значит, считается общим. Получалось, Тамара Николаевна либо откровенно лгала, произнося своё «на Славу записано, значит, его», либо сама плохо разбиралась. Скорее первое. Она, вероятно, рассчитывала лишь на то, что не разбираюсь я.
Второй момент был гораздо интереснее. Первоначальный взнос я внесла личными средствами — деньгами, полученными от продажи бабушкиной квартиры, которая принадлежала мне ещё до свадьбы по завещанию. А средства, полученные от продажи личного добрачного имущества, тоже считаются личными. Они не становятся автоматически совместными только потому, что потом были вложены в квартиру семьи. И если я смогу доказать происхождение этих денег — а доказать я могла, потому что где-то у меня должны были сохраниться договор продажи, банковская выписка и даты операций, — тогда моя доля в новой квартире могла оказаться намного больше половины. Ведь значительная часть жилья была фактически оплачена полностью моими личными средствами, а общим оставался лишь тот остаток, который мы брали в ипотеку и выплачивали уже во время брака.