Я сидела на больничной лавочке. Мимо меня провезли каталку с человеком, накрытым простынёй. Санитарка о чём-то громко спорила с водителем скорой помощи. А я впервые с момента утреннего разговора почувствовала под ногами хоть какую-то устойчивость. Не безысходность. Почву.
Триста тысяч Тамары Николаевны тоже, конечно, существовали. Даже если предположить, что она подарила их лично Славе, а не нам как семье, это всё равно были всего триста тысяч. Рядом с почти двумя миллионами моих денег сумма выглядела совершенно иначе. Свекровь, конечно, при необходимости могла начать рассказывать в суде, будто дала миллион, два или вообще оплатила всю квартиру. Пусть рассказывает. Одних слов мало. У меня же могли быть договор, выписка, точные суммы и даты.
В тот вечер домой я вернулась так, словно ничего не произошло. Тамара Николаевна уже уехала. На плите оставалась кастрюля её щей, которые мне совершенно не хотелось есть, но из которых, видимо, предстояло изображать благодарность. Слава расположился перед телевизором, а Софийка сидела на полу и возилась с пластилином, пытаясь слепить какую-то кривую собачку.
— Ну как смена? — спросил муж, даже не повернув головы от экрана.
— Всё как всегда, — ответила я. — Устала.
Я смотрела на его затылок, на привычную макушку, где уже намечалась небольшая лысина, и пыталась понять, в какой момент он стал другим. Когда исчез человек, за которого я когда-то вышла замуж, и появился этот — безвольный, позволяющий матери принимать за него решения, готовый выставить меня из дома и отнять ребёнка лишь потому, что так проще. А может, он всегда был именно таким, просто я этого не замечала. Мне самой было удобнее быть тихой, соглашаться и не задавать лишних вопросов.
— Мама сегодня приезжала, — вдруг произнёс он. — Щей привезла.
— Вижу. Передай, что спасибо.
— Хорошо.
На этом всё закончилось. Ни одного слова о настоящей причине её визита. Он продолжал смотреть футбол и хрустеть чипсами, словно утром не сидел на той же кухне и не слушал, как его мать спокойно рассуждает о том, как лишить меня жилья и оставить без дочери. Именно это и пугало сильнее всего. Даже не их план. Его полное спокойствие. Будто ничего особенного не произошло.
Я ушла на кухню, перелила щи в контейнер и убрала их в холодильник. Затем стала мыть посуду. Вода была тёплой, за окном постепенно темнело, а Софийка из комнаты кричала:
— Мам, посмотри, какая у меня собака!
— Очень красивая, зайка. Только хвост можно чуть подлиннее.
Самый обычный вечер. Самая обычная прежняя Марина.
Вот только где-то внутри у меня уже работал какой-то незримый механизм, тихо отмерявший секунды до перемен.
Следующие две недели я будто существовала сразу в двух разных жизнях. Дома я оставалась той самой Мариной: готовила еду, разогревала ужин, гладила Славины рубашки, спрашивала, что купить в магазине. Но в свободные минуты и особенно во время ночных дежурств, когда отделение затихало и можно было посидеть в сестринской с телефоном, просыпалась другая я. Я нашла старую папку с документами, которую когда-то завела ещё во время покупки квартиры и куда складывала копии всех важных бумаг. Слава, похоже, давно забыл о её существовании. Я — нет. Внутри лежал договор продажи бабушкиной квартиры. Дата — примерно за полтора года до покупки нашей двушки. Указанная сумма. Там же нашлась старая банковская выписка, которую я когда-то зачем-то распечатала «на всякий случай» и подшила в ту же папку. Деньги после продажи поступили на мой счёт, пролежали там около четырёх месяцев, а затем почти целиком ушли в качестве первого взноса. Всё совпадало. Всё можно было подтвердить документами.
Через Госуслуги я заказала актуальную выписку из ЕГРН на нашу квартиру. Мне просто хотелось самой увидеть, что именно там указано. Документ пришёл быстро. В графе собственника значился Ярослав. Один. В ипотечных обременениях — информация о кредите, который мы закрыли только в прошлом году. Я долго смотрела на строку «правообладатель: Ярослав» и понимала: именно на неё они и надеются. На то, что я увижу фамилию мужа и автоматически решу, будто квартира действительно целиком его. На то, что «юридический ноль» испугается официального документа и без сопротивления уйдёт.
Но сама выписка не обманывала. Она просто не рассказывала всей истории. В реестре фиксируют имя зарегистрированного собственника. Но там не объясняется, что жильё было приобретено в браке и потому может относиться к совместному имуществу. Там не указывается, откуда пришли деньги на первоначальный взнос. ЕГРН показывал лишь вершину айсберга, а ниже оставались семейное законодательство, договоры, выписки, даты платежей и происхождение денег — всё то, о чём Тамара Николаевна предпочитала молчать.
Я записалась на консультацию к юристу. К знакомым обращаться не стала — у нас со Славой слишком много общих знакомых, ещё кто-нибудь случайно расскажет ему раньше времени. Нашла адвоката по объявлению, женщину с офисом в центре города. На работе взяла отгул, а мужу сказала, что записалась к стоматологу.