Мой муж всё чаще навещал нашу суррогатную мать один, объясняя это тем, что просто хочет «проверить, как там ребёнок». Но когда я спрятала диктофон в его куртку и услышала, что он говорит ей у меня за спиной, у меня будто сердце остановилось. Он не просто обманывал меня — он готовил нечто страшное.
Я не могу иметь детей.
Когда мы только начали пытаться, мой муж Итан обнимал меня после каждого отрицательного теста на беременность. Он прижимал меня к себе, целовал в лоб и тихо говорил: «Попробуем ещё раз», будто в этом не было ничего невозможного.
Но после четвёртой неудачной процедуры что-то изменилось.
Мы перестали обсуждать имена для будущего малыша. Детская, которую мы целое воскресенье планировали до мелочей, снова превратилась в обычную кладовку.
Я не могу иметь детей.
Тема детей стала тем, чего мы оба старались больше не касаться.
Я начала замечать, как Итан смотрит на семьи в ресторанах. Он задерживал взгляд всего на секунду, а как только понимал, что я это вижу, сразу отворачивался. Он ничего не говорил. Я тоже молчала.
В этом, наверное, и была главная проблема.
Мы оба работали из дома, и иногда казалось, что целыми днями осторожно обходим друг друга.
Мы существовали рядом — вежливо, аккуратно, почти на расстоянии.
Я начала замечать, как Итан смотрит на семьи в ресторанах.
Однажды вечером, после очередного визита к врачу, я села на край нашей кровати и наконец произнесла вслух то, что давно висело между нами.
— Может, нам стоит остановиться.
Итан стоял у окна спиной ко мне.
— Я не хочу отказываться от ребёнка, — сказал он.
Через несколько недель он вернулся домой с толстой папкой документов под мышкой и таким воодушевлённым выражением лица, какого я давно у него не видела.
— Я изучал тему суррогатного материнства.
Я посмотрела на бумаги, потом на него. В тот момент мне показалось, что, возможно, у нас ещё всё наладится.
— Я не хочу отказываться от ребёнка.
После этого он взял всё на себя: агентство, юристов, встречи, собеседования.
В конце концов он познакомил меня с Клэр. Она оказалась тёплой, открытой и очень приятной женщиной. У неё уже было двое собственных детей.
Документы подписали. Перенос эмбриона прошёл успешно.
Клэр забеременела.
Впервые за много лет мы с Итаном снова почувствовали себя настоящей семьёй. Казалось, мы наконец строим что-то вместе после долгого периода, когда всё только рушилось.
Перенос эмбриона прошёл успешно.
Поначалу мы навещали Клэр вместе. Привозили витамины, продукты и подушку для беременных, которую я выбирала в интернете почти сорок минут.
Клэр смеялась и качала головой.
— Вы меня совсем балуете.
Но через несколько недель Итан начал ездить к ней один.
Однажды днём он поцеловал меня в лоб, взял ключи и уже от двери бросил:
— Милая, Клэр сказала, что у неё, кажется, заканчиваются витамины. Я завезу ей.
Сначала мы навещали Клэр вместе.
— Прямо сейчас? — спросила я.
— Это всего на час.
Потом эти поездки стали случаться всё чаще. Днём, во время работы, поздно вечером, по выходным.
В одну субботу я стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле, когда он быстро прошёл через кухню, уже натягивая куртку.
— Любимая, я съезжу проверю Клэр и малыша.
Поездки стали случаться всё чаще.
— Ты же был у неё два дня назад, — сказала я.
Он рассмеялся так, будто я сказала что-то совершенно нелепое. А потом вышел за дверь раньше, чем я успела даже отойти от плиты и предложить поехать вместе.
И это повторялось снова и снова.
Однажды я схватила пальто и сказала:
— Подожди, я поеду с тобой.
Итан остановился в дверях.
— Тебе не обязательно.
Это больно кольнуло.
— Подожди, я поеду с тобой.
Иногда он возвращался и рассказывал короткие новости.
— Ей захотелось апельсинов.
— У неё болит спина.
— Ребёнок сегодня толкался.
Я должна была чувствовать себя частью всего этого, но вместо этого ощущала себя человеком, которому присылают открытки из путешествия, в которое его не взяли.
А потом появились папки.
Иногда он возвращался и рассказывал короткие новости.
Итан всегда любил порядок, но теперь это было уже что-то другое. Он хранил чеки, врачебные записи, распечатанные фотографии. Всё было разложено по папкам и подписано.
— Зачем ты всё это сохраняешь? — спросила я однажды вечером.
Он пожал плечами.
— Просто хочу, чтобы всё было организовано.
Я кивнула, но внутри у меня неприятно сжалось. Это выглядело слишком чрезмерно.
Всё было разложено по папкам и подписано.
Однажды ночью я наконец сказала то, что прокручивала в голове уже несколько недель.
— Итан. Тебе не кажется, что ты слишком часто ездишь к Клэр?
Он моргнул.
— На что ты намекаешь?
— Я ни на что не намекаю. Просто это кажется… странным.
Он усмехнулся.
— Милая, она носит нашего ребёнка. Я всего лишь хочу, чтобы беременность прошла спокойно.
Я кивнула. Улыбнулась. Сделала вид, что отпустила эту тему. Но тревога никуда не исчезла. Меня всё сильнее беспокоило, сколько времени наедине мой муж проводит с нашей суррогатной матерью.
— Я ни на что не намекаю. Просто это кажется… странным.
На следующий день я решилась на безумный поступок.
Перед тем как Итан уехал к Клэр, я незаметно положила маленький диктофон во внутренний карман его куртки.
У меня дрожали руки.
Я стояла в коридоре с его курткой в руках и думала: зачем я вообще это делаю?
Я почти достала диктофон обратно, но внутреннее чувство тревоги оказалось сильнее стыда, и я оставила его там.
Вечером Итан вернулся от Клэр и, как обычно, повесил куртку. Потом поцеловал меня на ночь и ушёл спать.
Я решилась на безумный поступок.
Я дождалась, пока в доме станет тихо. Затем достала диктофон из кармана его куртки, прошла в ванную, заперла дверь и села прямо на холодный кафельный пол.
Я нажала на воспроизведение.
Сначала послышался звук открывающейся двери, потом голос Клэр — тёплый и знакомый.
— О, хорошо, ты приехал.
Затем Итан:
— Я привёз витамины, которые ты просила.
Я нажала на воспроизведение.
Я выдохнула.
Может, я правда стала подозрительной. Может, всё было именно так. Может, я просто сходила с ума.
А потом Клэр произнесла фразу, от которой всё моё тело напряглось.
— Ты уверен, что твоя жена нормально относится ко всему этому?
Ответ Итана заставил меня раскрыть рот от ужаса.
Я сидела на полу в ванной и слушала оставшуюся запись, зажимая рот рукой.
Клэр произнесла фразу, от которой всё моё тело напряглось.
Когда запись закончилась, я уже прекрасно понимала, чем на самом деле занимался мой муж каждый раз, когда говорил, что «проверяет ребёнка», зачем он собирал эти папки и что собирался сделать после рождения малыша.
Он думал, что я ничего не заподозрю. Что ж. В эту игру можно играть вдвоём.
Именно тогда я решила раскрыть его предательство и включить эту запись перед всеми нашими близкими. Нужно было только выбрать подходящий момент. Тогда я и решила устроить для Клэр вечеринку в честь будущего ребёнка.
Именно тогда я решила раскрыть его предательство.
На следующее утро я спустилась вниз с улыбкой и сказала Итану, что хочу организовать для Клэр праздник перед рождением малыша.
— Она делает для нас нечто невероятное. Она заслуживает, чтобы её поздравили.
Он улыбнулся.
— Думаю, ей это понравится.
Следующие две недели я занималась подготовкой. Итан наблюдал за всем с тихим удовлетворением.
Он думал, что видит, как его план складывается именно так, как он хотел. Он понятия не имел, что диктофон лежит в ящике моего стола, спрятанный в конверте вместе с документами, которые подготовил для меня мой адвокат.
Я сказала Итану, что хочу устроить для Клэр праздник перед рождением малыша.
Наконец наступил день этой вечеринки. Гостиная была полна людей. Клэр сидела в центре комнаты, нервно улыбаясь, пока все говорили ей, какой необыкновенный подарок она делает нам с Итаном.
Итан стоял рядом с ней — гордый, сияющий и совершенно не подозревающий, что через несколько минут я покажу всем, каким лжецом он оказался.
Когда пришло время тоста, я поднялась с бокалом безалкогольного сидра.
Наступил день этой вечеринки.
— Я хочу поблагодарить всех, кто сегодня пришёл, — сказала я. — И особенно хочу поблагодарить двух людей, которые так заботливо ухаживали за этим малышом.
Итан улыбнулся. Клэр выглядела тронутой.
Я повернулась к ним.
— Итан постоянно навещал Клэр. Привозил продукты. Витамины. Помогал ей во всём. И перед тем как малыш появится на свет, я подумала, что всем здесь стоит услышать, насколько преданно он всё это делал.
Улыбка Итана осталась на лице, но что-то в его глазах изменилось.
Итан улыбнулся. Клэр выглядела тронутой.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
Я достала из кармана диктофон.
И нажала на кнопку.
Комнату заполнил голос Клэр:
— Ты уверен, что твоя жена нормально относится ко всему этому?
Потом прозвучал голос Итана:
— Она не хочет этого ребёнка, Клэр. Она согласилась только потому, что я упросил её попробовать суррогатное материнство.
Я достала из кармана диктофон.
— Но она ведь иногда приезжает с тобой, — сказала Клэр. В её голосе слышалась неуверенность.
— Только для вида, — продолжил голос Итана. — Когда ребёнок родится, она подпишет отказ от своих прав.
Клэр помолчала.
— Поэтому ты и собираешь все медицинские документы?
— Именно, — сказал Итан. — Если она передумает, я покажу суду, что она никогда не была связана с этой беременностью.
На записи послышался треск.
Потом Клэр снова сказала:
— Я просто не хочу никому причинить боль.
— Поэтому ты и собираешь все медицинские документы?
Я заговорила раньше, чем кто-либо успел прийти в себя.
— Я хочу кое-что прояснить. — Я посмотрела прямо на Клэр. — Я люблю этого ребёнка. Я молилась о нём. Я годами страдала из-за того, что не могла стать матерью. И я не собираюсь отказываться от своих прав. Итан солгал тебе.
Потом я повернулась к мужу.
— А теперь я хотела бы понять зачем.
Итан оглядел комнату. Его родители, мои родители, наши друзья — все смотрели на него и ждали ответа.
— Вы всё неправильно поняли, — начал он.
— Правда? — тихо спросила я. — Тогда объясни.
— А теперь я хотела бы понять зачем.
Что-то мелькнуло на его лице, и я увидела, как маска окончательно слетает.
— Ты правда хочешь знать? — наконец сказал он. — Хорошо. Наш брак умер много лет назад. Эти процедуры, разочарования… всё это нас сломало. Но я всё ещё хотел своего ребёнка. Просто не хотел растить его в разрушенном браке.
— Поэтому ты решил украсть его, — сказала я.
Клэр отодвинулась от него.
— Я бы никогда не стала тебе помогать, если бы знала правду.
Мать Итана поднялась с места.
— Как ты мог, Итан?
Я увидела, как маска окончательно слетает.
Итан покачал головой.
— Это был самый простой путь. Я собрал достаточно доказательств, чтобы показать, что активно участвовал в жизни ребёнка ещё до его рождения. Этого хватило бы, чтобы построить сильное дело о единоличной опеке. У нас должен был быть новый старт — только я и мой ребёнок.
— Уже нет.
Я достала папку, вынула документы на развод и протянула ему.
Он посмотрел на бумаги, потом на меня.
— Ты разводишься со мной?
— После всего этого? — сказала я. — Безусловно.
— У нас должен был быть новый старт — только я и мой ребёнок.
После прослушивания записи агентство суррогатного материнства отстранило Итана от участия в процессе. Договоры были пересмотрены. Всё оформили заново в присутствии моего адвоката, и имя Итана больше не значилось ни в одном документе.
Клэр плакала, когда просила у меня прощения.
— Я думала, что помогаю отцу защитить своего ребёнка. Я бы ни за что не согласилась ни на что подобное, если бы знала, что он на самом деле делает.
Я взяла её за руку и крепко сжала.
— Я тебе верю.
Договоры были пересмотрены.
Через несколько месяцев развод был завершён.
Итан боролся за опеку. Его адвокат старался изо всех сил оправдать то, что прозвучало на той записи, но это уже ничего не изменило.
Судья вынес решение в мою пользу.
И когда я впервые взяла своего маленького сына на руки, я поняла то, чего Итан так и не понял.
Ребёнок — это не ступенька к новой жизни.
Его адвокат старался изо всех сил оправдать то, что прозвучало на той записи.