Мария никому не рассказывала, как тяжело переживает потерю, и ни разу не пожаловалась на своё горе. Собачью миску из сеней она не выбросила, но и еду больше туда не клала. Просто убрала её на полку, за банки с солёными огурцами. Цепь сняла с гвоздя и спрятала в ящик комода.
А старинные настенные часы с гирями, которые висели на кухне ещё со дня её свадьбы, собственноручно остановила. Сыну объяснила, что механизм сломался. Но на самом деле часы были совершенно исправны.
Просто они тикали.
Слишком громко, отчётливо, на весь опустевший дом. И в новой, непривычной тишине это размеренное тиканье вдруг стало совершенно невыносимым.
Неделю назад Тарас осторожно завёл разговор:
— Мам, может, всё-таки возьмём кого-нибудь?
— Это ещё кого — «кого-нибудь»? — она даже не повернула головы, продолжая заниматься у плиты. — У меня был Джек. Другого Джека уже никогда не будет.
— Да я ведь не предлагаю заменить Джека…
— А я именно о нём говорю. И хватит, Тарасик. Не береди душу.
Теперь мужчина ехал по заснеженному шоссе, возле пассажирской дверцы тихонько сопел маленький незнакомец, а сам Тарас мысленно перебирал десятки вариантов, как объяснить матери его появление.
Но ничего убедительного так и не придумал.
В какой-то момент из-под фланелевой рубашки донеслось короткое, неожиданно громкое чиханье. Настолько солидное, будто чихнул не крохотный щенок, а взрослый серьёзный пёс.
И Тарас впервые за весь этот вечер невольно улыбнулся.
В окнах материнского дома горел свет. Двор почти полностью замело снегом. Никто его не расчищал, и только узенькая дорожка тянулась от крыльца к колодцу и обратно. Судя по всему, мать протоптала её ещё утром.
Она распахнула дверь, пока сын старательно обивал снег с ботинок.
— Почему так долго? Я уж начала думать, что… — Мария осеклась, заметив странный свёрток у него на руках. — Это что такое?
— Посмотри сама.
— Тарас…
— Мам, ты сначала взгляни, пожалуйста.
Он осторожно положил свёрток на порог кухни и развернул рубашку.
Щенок несколько секунд сидел неподвижно, словно пытался сообразить, в какое незнакомое место его занесла судьба. Потом широко расставил лапы и принялся отряхиваться.
С головы до самого кончика хвоста — старательно, основательно, совсем как большая взрослая собака.
Капли растаявшего снега полетели во все стороны: на только что вымытый пол, на домашние тапочки Марии, на подол её халата.
Мария смотрела на мокрые брызги.
Тарас внимательно наблюдал за выражением материнского лица.
А щенок, окончательно растрепав свою мокрую шерсть, мелкими неуверенными шажками направился прямо к печке. Ступал он очень осторожно, будто опасался, что пол внезапно ускользнёт из-под его лап.
— Где ты его нашёл?
— На шоссе. Возле автобусной остановки сидел.
— Совсем один?
— Один.
Мать молчала так долго, что Тарас уже приготовился услышать категоричное: «Отвези обратно, откуда взял».
Но вместо этого Мария вдруг всплеснула руками.
— Господи, да он же насквозь промок! А ты стоишь столбом, будто впервые в гости пришёл! Живо неси полотенце! Нет, не это! Вон то, большое махровое, из шкафа!
И дальше всё закрутилось так быстро и привычно, словно не было последних трёх недель тягостного молчания и опустевшего дома.
Мария присела возле тёплой печи, накрыла щенка полотенцем и начала тщательно вытирать его, беспрерывно что-то приговаривая себе под нос.
Тарас сумел разобрать только отдельные слова: «Ну кто же так поступает с живым существом…» и «Боже мой, какие же у тебя холодные лапочки!».
Потом мать открыла холодильник, достала молоко и перелила немного в маленькую эмалированную кастрюльку с нарисованными на боку красными маками.
— Горячее ему давать нельзя, — объяснила она, хотя сын ни о чём не спрашивал. — Нужно, чтобы было чуть тёпленькое.
Она капнула несколько капель себе на запястье — совершенно так же, как почти сорок лет назад проверяла температуру детской каши для маленького Тараса.
Затем вышла в сени и довольно долго не возвращалась.
Когда появилась снова, в руках у неё была миска.
Та самая.
Которую она спрятала за банками с огурцами.
Тарас заметил, как мать на короткое мгновение замерла, держа её перед собой, и только после этого медленно поставила на пол.
Щенок принялся лакать молоко с таким усердием, что умудрился наступить передней лапой прямо в миску, а мордочку окунул почти до самых усов.
— Ну надо же! — неожиданно рассмеялась Мария. — Ты что, малыш, ещё и лапами кушать умеешь?
Тарас всё ещё стоял возле двери, сжимая в руках полотенце, которое матери уже было не нужно.
И вдруг осознал, что не слышал её настоящего смеха с самого октября.
Даже во время телефонных разговоров.
— Как же мы его назовём? — спросил он, когда сытый щенок начал задрёмывать, опуская нос прямо над миской.
— А ты разве ещё не придумал? Ты у нас большой специалист по собачьим кличкам.
— На этот раз давай ты сама.
Мария внимательно посмотрела на маленький чёрный комочек, который едва удерживался на своих тоненьких лапках.