— Иди отсюда, — сипло произнёс Стас.
Но кошка не ушла. Наоборот, придвинулась ближе, улеглась рядом с его боком и завела своё мурчание. Низкое, ровное, монотонное — словно старый холодильник на кухне у матери.
И странным образом тяжесть начала понемногу отпускать.
Стас осторожно, почти нерешительно положил ладонь ей на спину. Под густой шерстью чувствовалось живое, горячее тепло.
— Ты что, лечишь меня? — криво усмехнулся он.
Мила замурлыкала ещё громче.
* * *
Через неделю Стас неожиданно заметил, что разговаривает с ней. Причём уже не бросает отдельные фразы, как телевизору, а ведёт настоящий разговор — долго, обстоятельно, даже оставляя паузы, словно ждёт ответа.
— И представляешь, Михалыч мне заявляет: «На следующей неделе всё сделаем». А я прекрасно знаю, что это уже третья их «следующая неделя». — Стас размешивал кофе, а Мила сидела на краю стола, слегка склонив голову набок. — Им лишь бы время потянуть. А виноват потом всё равно сметчик.
Он неожиданно замолчал. Стоит посреди кухни в половине восьмого утра и рассказывает кошке о подрядчиках. Точно старик с третьего этажа, который вслух читает газету своей собаке.
«Оксана бы хохотала», — подумал Стас.
И замер с ложкой в руке. Потому что впервые за очень долгое время мысль о жене не ударила его под дых. Она просто пришла. Мягко и тепло, словно далёкий звук её смеха из соседней комнаты.
— Знаешь, — тихо сказал он, глядя в янтарные глаза, — я всё время думаю, будто это просто пауза. Будто однажды всё снова продолжится.
Мила медленно моргнула. Словно соглашаясь.
* * *
Удивительно, но квартира больше не казалась пустой.
Стас снова начал готовить. Сначала сделал простую яичницу — нормальную, на сковороде, а не ту резиновую ерунду из микроволновки. Потом сварил борщ. Затем полез в шкаф искать старую мультиварку, которую когда-то купила Оксана, но почти не успела ею попользоваться.
Мила всегда находилась где-то поблизости. Устраивалась на табурете напротив плиты и наблюдала с видом строгого ресторанного критика, который давно составил мнение, но из вежливости пока держит его при себе.
— Не смотри на меня так, — ворчал Стас, разбивая третье яйцо. — Просто есть захотелось.
Это было не совсем правдой. Ему снова захотелось вкусной еды. Захотелось включать музыку, которую он не слушал с самых похорон. Хотелось распахнуть окно и наполнить комнату влажным мартовским воздухом.
«Совсем с ума сошёл», — думал он, нарезая помидоры. Но это безумие ему нравилось.
По вечерам они вместе смотрели телевизор. Поначалу Мила ложилась на противоположном краю дивана — ровно, с достоинством и явно соблюдая границы. Потом расстояние понемногу начало уменьшаться. Сантиметров на десять каждый вечер, не больше. К концу второй недели она уже спала клубком возле его бедра, а он машинально чесал её за ухом и даже не замечал, что делает это.
А ещё каждое утро она сбрасывала со стола ручку. Всегда одну и ту же. Подходила, смотрела Стасу прямо в глаза, неспешно протягивала лапу — и сталкивала ручку вниз. Стас поднимал её, ругался, возвращал на место. На следующее утро всё повторялось снова.
Однажды он купил ей дорогой корм. Самому себе объяснил, что просто попал на хорошую скидку.
* * *
Как-то вечером позвонила Вика.
— Пап, ну как вы там с Милой?
— Нормально, — ответил Стас, глядя на кошку, которая развалилась на его подушке, по-хозяйски вытянув передние лапы. — А что случилось?
— Да мы с Юлькой разговаривали. Она там ещё примерно пару месяцев останется. Ты не против?
Что-то внутри едва заметно дёрнулось. Облегчение вперемешку с чувством, которого он не испытывал уже очень давно и потому не сразу смог понять, что это такое.
— Не против, — сказал он.
Закончив разговор, Стас посмотрел на Милу. Кошка тихо мурлыкнула и прищурилась с таким видом, будто хотела сказать: а куда бы ты от меня теперь делся?
— Не зазнавайся, — усмехнулся Стас. — Обычная ты кошка.
И сам себе не поверил.
* * *
Апрель ворвался неожиданно, без долгой подготовки. Всего за неделю зазеленели каштаны, во дворе распустилась сирень, и по вечерам Стас начал широко открывать окно. Мила часами сидела на подоконнике, щурилась на закатное солнце и нервно подёргивала хвостом при появлении каждого воробья.
В тот вечер они смотрели старую комедию. Стас даже смеялся — хрипловато, непривычно, словно заново учился пользоваться мышцами, которые слишком долго бездействовали. Мила дремала рядом и лишь изредка приоткрывала один глаз, когда из телевизора доносились слишком громкие звуки.
— Чай будешь? — спросил он, поднимаясь с дивана.
И тут же улыбнулся самому себе, осознав, что всерьёз задаёт кошке подобный вопрос.
На кухне щёлкнул чайник. Стас потянулся за чашкой — точнее, сразу за двумя, конечно же за двумя, рука до сих пор действовала по старой привычке, — и в этот момент грудь пронзила такая боль, что перед глазами всё мгновенно потемнело.
Он резко выдохнул. Ухватился за стол. Но рука промахнулась.