Переноска стояла прямо посреди коридора и будто молчаливо ждала. Стас обошёл её стороной, как обходят на вокзале чужой чемодан — чтобы ненароком не задеть и не возникло ощущения, будто он имеет к тебе какое-то отношение.
— Ну что, знакомиться будем? — Вика присела на корточки и щёлкнула замком.
Кошка не бросилась наружу. Сначала показался нос. Потом одна лапа. Затем, словно всё как следует обдумав, она выбралась полностью и уселась в самом центре коридора так чинно, словно её только что посадили на стул в незнакомом кабинете и велели немного подождать.
Серая, пушистая, с едва заметными полосками по бокам. А глаза — янтарные, внимательные, серьёзные, без всякого желания понравиться.
— Мила, — сказала Вика. — Милочка, знакомься, это дедушка.
— Какой я тебе дедушка, — недовольно пробормотал Стас.
— Ладно, тогда пусть будет Стас Петрович, — рассмеялась дочь. — Корм в пакете, лоток я поставила в туалете. Наполнитель вон там, в синей упаковке. Две миски я уже помыла.
Кошка повернула голову и долго посмотрела на него оценивающим взглядом. Примерно так смотрит женщина, впервые вошедшая в квартиру, где собирается жить, и уже понимающая, что шторы пора заменить, а окна давно требуют ремонта.
— Самая обычная кошка, — вслух произнёс Стас. Скорее для себя, чем для дочери.
Мила отвернулась и отправилась осматривать комнаты.
* * *
За два часа до этого телефон звонил долго и настойчиво, и Стас ответил лишь с третьего раза — руки были заняты чертежами, а мысли крутились вокруг сметы, которую заказчик вчера в третий раз вернул на переделку.
— Пап? — голос Вики звучал осторожно, как почти всегда последние три года. — Ты как там?
«А как я могу быть?» — подумал он. Но вслух ответил:
— Нормально. Работаю.
— Пап, послушай, тут такое дело. — Дочь замолчала на секунду, и он сразу понял: сейчас последует просьба. — Юлька, моя подруга, уезжает в Гданьск. На полгода, а может, и подольше. Ей совершенно не с кем оставить кошку.
— Нет.
— Я же ещё даже не договорила!
— Вика, нет. Я не собираюсь здесь возиться с животным.
— Ну возьми хотя бы на два месяца. Всего на два, пока она не найдёт другой вариант. — Вика уже заговорила торопливо, проглатывая окончания, совсем как в детстве, когда ей нужно было уговорить отца купить мороженое. — Она тихая, как мышь. Мебель не дерёт, по ночам не орёт. Ты её вообще замечать не будешь.
— Так возьми её к себе.
— У Тараса аллергия. Он рядом с кошкой чихает так, что, кажется, весь подъезд просыпается.
Стас посмотрел в окно. Город тонул в мартовской серости, от реки тянуло влажным холодным ветром, а каштаны под домом выглядели такими же сжавшимися и промёрзшими, как всё вокруг.
— Пап, — тихо произнесла Вика. — Ну пожалуйста.
Он услышал, как дочь набирает воздуха, собираясь выдать очередную порцию доводов, и сдался. Только не из-за её аргументов. Просто Вика звонила ему каждый день и каждый раз спрашивала одно и то же: «Ты как там?» А он каждый день отвечал одинаково.
— Временно, — сказал Стас. — Слышишь меня? Только временно.
* * *
Первые несколько дней он её словно не замечал. Точнее, старательно делал вид, что не замечает.
Утром — кофе, сметы, звонки подрядчикам, которые уже в который раз клялись, что окна обязательно доставят в четверг. Вечером — что-нибудь разогретое из морозилки и включённый телевизор, который работал в основном ради фонового шума.
Мила существовала где-то на периферии его зрения. Серой тенью бесшумно перетекала из комнаты в комнату, будто на её лапах были мягкие домашние тапочки.
Он менял ей воду. Насыпал корм. Чистил лоток, недовольно ругаясь себе под нос. А она садилась на подоконник и наблюдала. Просто смотрела — без мяуканья, без назойливости, без того кошачьего заискивания, которого Стас заранее ожидал и заранее терпеть не мог.
— Ну и что? — не выдержал он на третий день. — Чего ты хочешь?
Мила медленно моргнула. И даже не двинулась.
На кухне в сушилке стояли две чашки. Так было уже три года — он пользовался одной, но почему-то каждый раз доставал сразу две. Рука делала это сама. Стас посмотрел на чашки, потом на кошку, и внезапно внутри поднялась такая злость, что в висках застучало.
* * *
В пятницу ещё ночью зарядил дождь. Не весенний и лёгкий, а холодный, затяжной, из тех, что бесконечно барабанят по металлическому отливу и превращают девятиэтажку напротив в размытое серое пятно.
Стас проснулся от тяжести в груди. Даже не от боли — скорее от давления, словно кто-то поставил ему на грудь полный воды чайник и забыл убрать. Кардиолог ещё год назад предупреждал: на резкие перемены погоды организм будет реагировать, лекарства нужно принимать регулярно, а не только тогда, когда совсем прихватит. Таблетки лежали на кухне. И сейчас казалось, что кухня находится где-то невероятно далеко.
Он сел на кровати, упёрся ладонями в матрас и попытался ровно дышать.
Что-то тёплое коснулось локтя.
Мила. Она, как обычно, бесшумно запрыгнула на кровать и теперь стояла рядом, прижавшись боком к его руке.