— А я, похоже, слишком долго позволяла тебе жить в моей квартире и привыкнуть к мысли, что так будет всегда.
Он открыл рот, собираясь что-то возразить.
Потом только раздражённо махнул рукой и ушёл.
Через общих знакомых Елена спустя некоторое время узнала, что Виктор действительно перебрался к тёте в посёлок.
После выплаты компенсации и накопившихся долгов снимать приличное жильё в городе ему оказалось слишком дорого.
У подруги Вероники Матвеевны они тоже надолго не задержались.
По словам знакомых, спустя две недели женщина прямо попросила обоих найти себе другое место.
Вероника Матвеевна до последнего рассказывала всем, что Елена якобы «околдовала» племянника и разрушила ему жизнь.
Хотя, если говорить точнее, разрушил её Виктор сам.
Просто признать это вслух ни он, ни его тётя так и не смогли.
Елена полностью заменила входную дверь.
Когда рабочие сняли старую, с вырванным замком и повреждённой коробкой, она вдруг подумала, что эта дверь удивительно напоминает последние годы её брака.
Столько времени она старалась никого не обидеть.
Уступала.
Соглашалась.
Говорила: «Ладно, делай как хочешь».
И постепенно из этих маленьких уступок выросло убеждение окружающих, будто в её жизнь можно входить без разрешения.
Почти в прямом смысле.
В ванной со временем снова появились привычные вещи.
Елена покупала их постепенно.
Что-то приобрела заново.
Какие-то марки решила больше не брать.
Несколько средств подарили подруги.
Но теперь полки означали для неё гораздо больше, чем просто косметику и парфюмерию.
Каждая баночка словно напоминала: это её пространство.
И только она решает, что здесь должно стоять.
Первые недели Елена иногда ловила себя на странных вещах.
Слышала какой-нибудь шум и автоматически думала: не переставил ли кто-нибудь чашки?
Не открыл ли шкаф?
Не полез ли в её ящик?
А потом вспоминала — квартира пуста.
Никто ничего не трогает.
От этого становилось легко.
И одновременно немного непривычно.
Самое болезненное настигло её даже не во время смены замков.
Не в отделении полиции.
И не в суде.
Настоящая тяжесть пришла позже, когда формальности закончились.
Потому что Елена действительно любила Виктора.
Не какого-то выдуманного идеального человека.
А именно его.
С упрямством.
С привычкой по воскресеньям варить крепкий кофе.
С любимыми смешными фразами.
Просто рядом с этим мужчиной всегда существовала другая его часть.
Та, которая панически боялась возражать Веронике Матвеевне.
Та, которая была готова назвать достоинство собственной жены «банками и шмотками», лишь бы не признать, что его тётя неправа.
Иногда Елена задавалась вопросом: можно ли было избежать такого финала?
Может быть, стоило ещё во время первого приезда Вероники Матвеевны чётко обозначить границы?
Может, если бы она раньше говорила жёстче?
Если бы Виктор хоть однажды действительно услышал, что речь идёт не о косметике и не о разнице поколений, а об обычном человеческом уважении?
Но эти размышления всегда заканчивались одной простой мыслью.
Спасти отношения возможно лишь тогда, когда спасать их хотят двое.
А Виктор до самого конца защищал вовсе не семью.
Он отстаивал своё право вообще не делать выбор между тётей и женой.
Весной Елена случайно встретилась с соседкой снизу.
Той самой, которой Вероника Матвеевна отдала часть косметики «для внучки».
Женщина смущённо остановилась возле лифта.
— Я тогда правда не знала, что вещи ваши. Она сказала, что вам не нужны. Если хотите, я всё верну.
— Не нужно, — ответила Елена.
И уже отходя, подумала, что некоторые потери действительно можно возместить деньгами.
А некоторые вещи вернуть невозможно.
Летом Елена занялась лоджией.
Пересадила бабушкину герань в новый горшок.
Выбросила старый плед, который много лет терпеть не могла, но всё никак не решалась заменить.
Постепенно в квартире становилось всё меньше следов прошлого.
Меньше Виктора.
Меньше Вероники Матвеевны.
Меньше привычки жить так, словно хозяйкой формально являешься ты, а разрешение распоряжаться собственной жизнью всё равно приходится получать у других.
Однажды поздним вечером зазвонил телефон.
Номер был незнакомый.
Елена несколько секунд смотрела на экран и всё же ответила.
Это оказался Виктор.
— Я просто хотел узнать, как ты там, — произнёс он после неловкой паузы.
Голос звучал тихо и глухо.
Словно он звонил из маленькой комнаты, где слишком хорошо слышно собственное дыхание.
— Нормально.
— Понятно.
Некоторое время он молчал.
— У тёти снова давление скачет. Здесь в посёлке с врачами плохо.
Елена сразу поняла: это не просто сообщение о здоровье Вероники Матвеевны.
И не просьба.
Это был тот осторожный мостик, который иногда пытаются построить люди, слишком гордые, чтобы просто сказать: «Прости».
— Сочувствую, — ответила Елена.
— Лен…
Он запнулся.
— Я тогда, наверное, много чего испортил.
— Не наверное, Витя.