— Ты мне ультиматум ставишь? — голос Виктора стал холодным.
— Не тебе. Я устанавливаю правила в собственной квартире.
Ночью Елена почти не сомкнула глаз.
Она лежала с телефоном и по памяти считала стоимость пропавших вещей.
Крем.
Сыворотка.
Кисти.
Тональный крем.
Тушь.
Один парфюм.
Второй.
Фен.
Маска.
Пудра.
Набор дорожных миниатюр.
Органайзер.
Чем длиннее становился список, тем сильнее холодели её руки.
Сумма получалась внушительная.
Утром Виктор ушёл на работу, напоследок бросив:
— Вечером спокойно всё обсудим.
Вероника Матвеевна после завтрака сообщила, что собирается съездить к своей давней знакомой, живущей на другом конце города.
Сказала она это с таким видом, словно великодушно решила избавить хозяев от своего присутствия на несколько часов.
Елена молча смотрела, как тётка надевает плащ, берёт сумку и закрывает дверь.
Несколько секунд она просто стояла в пустой прихожей.
Потом достала телефон и нашла номер мастера по замкам, который когда-то сохраняла ещё бабушка.
— Вы сможете приехать сегодня? Желательно срочно.
Спустя полтора часа в двери стоял новый цилиндр.
Старые ключи больше ничего не открывали.
Елена сидела на кухне и слышала, как мастер работает инструментами.
Она не ощущала победы.
Не испытывала облегчения.
Внутри была только странная, хрупкая решимость.
Впервые за всё время брака она совершала поступок не потому, что хотела сохранить спокойствие.
Она действовала с пониманием: если ради собственных границ придётся разрушить этот брак, значит, так тому и быть.
После ухода мастера Елена сложила в пакеты часть вещей мужа и его тёти.
Не всё подряд — только самое необходимое.
Куртку Виктора.
Несколько свитеров.
Нижнее бельё.
Зарядку.
Лекарства Вероники Матвеевны.
Пакеты она поставила возле входной двери.
И именно тогда ей впервые стало страшно.
Одно дело — в голове решить, что больше терпеть невозможно.
Совсем другое — действительно захлопнуть дверь перед людьми, которые ещё вчера считались твоей семьёй.
Телефон зазвонил около половины шестого.
На экране высветилось имя Виктора.
— Лена, ты что натворила? Ключ не подходит.
Она прошла в гостиную и выглянула из окна.
Внизу, рядом с подъездом, стояли Виктор и Вероника Матвеевна.
Тётя энергично размахивала руками и что-то показывала на дверь.
Виктор держал телефон возле уха и смотрел на окна их квартиры так, словно одним взглядом мог заставить жену подчиниться.
— Конечно, я поменяла замки! — резко ответила Елена. — А ты серьёзно думал, что я продолжу терпеть, как твоя тётка роется в моих вещах, выбрасывает то, что ей не нравится, и пытается воспитать меня под свои представления?! Чтобы я больше её здесь не видела! Хоть на скамейке пусть ночует! Я не собираюсь дальше терпеть этот абсурд!
Она сама удивилась тому, как громко это сказала.
Практически прокричала одновременно и в трубку, и в открытое окно.
Но голос дрожал вовсе не от страха.
Это вырывалось наружу всё то раздражение, которое копилось в ней последние дни.
— Ты окончательно с ума сошла?! — закричал Виктор снизу так громко, что Елена прекрасно слышала его даже без телефона. — Немедленно открой дверь!
— Нет.
— Это мой дом тоже!
— Нет, Витя. Это квартира, в которой я позволяла тебе жить. До сегодняшнего дня.
Рядом Вероника Матвеевна уже кричала что-то о неблагодарности, распущенности и городских женщинах, которые «совсем с жиру бесятся».
Елена почти не слушала её.
Она смотрела только на Виктора.
И с удивительной ясностью замечала, как из взрослого мужчины, за которого она когда-то вышла замуж, проступает обиженный мальчик, готовый пожертвовать всем, лишь бы никто не посмел обидеть его тётю.
— Открой дверь, пока я ещё нормально прошу, — процедил Виктор в трубку.
— А потом что? Начнёшь просить ненормально?
Он ничего не ответил.
Только сбросил вызов.
Минут через двадцать в дверь начали громко колотить.
Не звонить.
Именно бить кулаками.
Один короткий удар.
Потом второй.
Третий.
После этого послышался голос Виктора:
— Лена, открывай! Хватит этот спектакль устраивать!
Она даже не подошла к двери.
Телефон снова начал звонить.
Елена ответила только один раз.
— Уходите, — сказала она. — Завтра я напишу заявление.
— На кого? На мою тётю? За то, что она вынесла твой мусор?
— За присвоение и порчу моего имущества.
— Ты эгоистка и меркантильная дрянь, — выплюнул он. — Тётя хотела сделать как лучше. Она меня вообще-то вырастила. Если для тебя какие-то кремы и шмотки важнее моей семьи — можешь проваливать.
— Проваливать будешь ты. Из моей квартиры.
После этого Виктор, похоже, понял, что уговорами ничего не добиться.
В подъезде снова раздался громкий шум.
Елена сначала не поняла, что именно происходит.
Тяжёлый удар.
Затем ещё один.
Чей-то мужской голос сверху.
Крик Вероники Матвеевны.
И только потом до неё дошло: Виктор пытался вскрыть дверь.