Я вышла из конторки в холодный склад.
Там пахло картоном, древесными поддонами и апельсиновой кожурой.
Прошла вдоль стеллажей до самого конца прохода, потом вернулась обратно.
Я всегда так делаю, когда нужно принять решение без права на ошибку.
Можно было дождаться Бориса и поговорить вечером.
Он бы сказал:
«Я тебе ещё в понедельник всё объяснил».
И с точки зрения своей логики даже оказался бы прав.
Можно было вообще промолчать и посмотреть, действительно ли он завтра привезёт мать.
Привезёт.
Я в этом уже не сомневалась.
Но тогда в субботу в её квартиру заедут чужие люди.
А если после этого я скажу твёрдое «нет», семидесятишестилетняя женщина окажется между квартирой, которую уже сдала, и домом, в котором её никто не ждёт.
Такого я допустить не могла.
В каком-то смысле её обманули точно так же, как меня.
Только у неё времени было ещё меньше.
Значит, сначала нужно разобраться с ней.
Около трёх часов я села в машину возле склада и набрала Ангелину Сергеевну.
— Не сдавайте квартиру. Верните задаток людям.
На том конце повисла тишина.
— В смысле? Боря же говорил…
— Мы с Борей вообще ни о чём не договаривались. Я предложила оплатить три ближайших месяца из своих денег. Он отказался. А про то, что вы собираетесь переезжать к нам, я впервые услышала сегодня от вас.
— То есть ты… ты меня к себе не пустишь?
В её голосе не было злости.
Только искреннее недоумение.
Так иногда спрашивают у прохожего, не туда ли свернули.
— Жить постоянно — нет. Дом мой, Ангелина Сергеевна. Я приобрела его задолго до знакомства с Борисом. Поэтому решение о том, кто здесь живёт, принимаю я. В маленькую комнату вы переезжать не будете.
— А с банком мне что делать? Коллекторов ждать?
— Этот вопрос нужно решать вместе с вашим сыном. Один способ он придумал. Значит, сумеет придумать другой. Но уже без моего дома.
Она долго не отвечала.
Потом сухо произнесла:
— В семье так не поступают, Алла.
И отключилась.
Я ещё несколько секунд сидела в машине с телефоном в руке.
Понимала: сейчас она звонит Борису.
И сегодняшний вечер фактически уже начался, хотя до дома мне ехать ещё минут двадцать.
Я приехала около семи.
Машины Бориса во дворе не было.
Сразу поднялась наверх.
В стопках документов нашла синюю папку с надписью «Дом».
Она лежала почти внизу, под отчётами за 2022 год.
Борис сваливал папки не разбираясь.
Внутри находился договор купли-продажи от июня 2014-го, выписка, налоговые квитанции, которые я ежегодно оплачивала сама, и гарантийный талон на новый котёл — тот самый, который устанавливал Борис.
Я спустилась на кухню.
Положила папку на стол.
Включила чайник просто для того, чтобы занять руки.
Чай в итоге так и не сделала.
Борис вошёл примерно без двадцати восемь.
Даже обувь не снял.
Остановился в дверях кухни ровно там, где несколькими днями раньше стояла я.
— Ты что матери наговорила?
— Правду. Что никакой договорённости между нами не было.
— Она мне двадцать минут рыдала! Теперь задаток возвращать, людей подводить, перед всем подъездом позориться! Ты вообще понимаешь, что устроила?
— Понимаю. Я сделала так, чтобы в субботу твоя мать не осталась без собственной квартиры.
— Без какой квартиры? — голос у него сорвался почти на крик. — Она бы здесь жила!
— Нет.
Он резко замолчал.
Посмотрел на меня внимательнее.
Наверное, только в этот момент заметил, что я спокойно сижу за столом, а не стою перед ним.
— Я тебе ещё в понедельник сказал, — медленно, по слогам произнёс он. — Либо ты платишь, либо уходишь. Ты не платишь. Значит, мама переезжает сюда. Если тебя это не устраивает — дверь знаешь где. Выбор твой.
— Да, — ответила я. — Я как раз выбрала второй вариант.
Он не сразу понял.
А когда понял, лицо на секунду расслабилось.
Так выглядит человек, который долго несёт тяжёлую сумку и наконец ставит её на землю.
— Ну так и уходи.
— Только есть одна проблема, Боря. Дом принадлежит мне.
Я подвинула к нему синюю папку.
Он даже не стал её открывать.
Ему это было не нужно.
Он прекрасно знал, что лежит внутри.
Знал все восемь лет.
Просто это знание давно оказалось где-то глубоко внизу, под привычкой говорить «у меня дома» и принимать решения.
— Я купила этот дом в четырнадцатом году. За четыре года до нашего знакомства. Ты здесь распоряжался потому, что мне самой этого хотелось. Я разрешила тебе чувствовать себя хозяином. Сейчас это разрешение заканчивается. Поэтому собираться придётся не мне, а тебе.
— Восемь лет, — хрипло сказал он. — Я восемь лет здесь всё делал. Кто веранду застеклил? Кто котёл поменял? Кто мастерскую собственными руками сделал из развалившегося сарая?
— Ты.
Я кивнула.
— И я тебе за это благодарна. Мы оба сидели летом на той веранде. За стеклопакеты платила я, ставил их ты. Инструмент твой. Станок твой. Компрессор твой. Всё это забирай. Котёл останется, потому что он подключён к системе дома.