— Ты реально выставляешь меня из-за двадцати тысяч?
— Двадцать тысяч я предложила тебе ещё во вторник. Причём не один раз, а три месяца подряд.
Он промолчал.
— Ты сам отказался, — продолжила я. — А потом без моего разрешения отдал мою рабочую комнату матери. Ей сказал, что я согласилась. Мне сказал, что буду работать на кухне. Так что сумма кредита тут вообще ни при чём.
Он наклонился над столом и упёрся ладонями в столешницу.
— А если я никуда не уйду? Что тогда? Полицию вызовешь? Попробуй ещё высели меня.
Этот вопрос я прокручивала в голове ещё с обеда.
Но даже подготовившись, произнести ответ спокойно оказалось непросто.
— Ничего пробовать я не стану. В понедельник подам заявление на развод. Прописан ты по-прежнему у своей матери. Если до воскресенья не соберёшь вещи добровольно, дальше будем решать всё официально через суд. А пока разбирательство идёт, станем жить ровно так, как жили последние несколько дней: ты на диване, я занимаюсь своими делами, твоя мама остаётся у себя. Только это растянется надолго. Ты действительно этого хочешь?
Он долго на меня смотрел.
По лицу было видно: что-то считает.
Но уже точно не деньги.
Может, сколько раз придётся ездить к матери, чтобы перевезти станок.
Может, что он объяснит коллегам.
А возможно, впервые за эти несколько дней задумался, кому именно в понедельник поставил ультиматум.
— Ты ещё пожалеешь, — наконец сказал он.
Только прозвучало это совершенно без силы.
Он вышел во двор.
В тот вечер компрессор так ни разу и не включился.
На следующий день, в пятницу, Борис вернулся с работы около шести.
Молча начал складывать вещи.
Те девять картонных коробок действительно пригодились.
В них отправились свитера, рабочая одежда, зимние ботинки, электробритва, документы, гарантийные талоны на технику, которую он когда-либо покупал.
Я не помогала ему.
Но и не мешала.
Сидела на кухне с ноутбуком и сверяла складские остатки.
Сверху слышался шум.
В какой-то момент старый диван снова заскрипел по полу: Борис тащил его обратно на чердак.
Зачем — не знаю.
Возможно, ему хотелось убрать из маленькой комнаты вообще всё, что напоминало о его плане.
Утром в субботу позвонила Ангелина Сергеевна.
Задаток жильцам она вернула.
Медсестра, которая собиралась снимать квартиру, сказала ей, что порядочные люди так не делают.
Ангелина Сергеевна пересказала мне эту фразу буквально слово в слово.
Будто от меня требовалось поставить подпись под обвинением.
— Боря пока переедет ко мне, — сообщила она. — Освобожу ему его старую комнату. Там сейчас швейная машинка и банки, но разберём.
— Хорошо.
— А кредит как-нибудь вместе потянем.
Она немного помолчала.
— Он ведь действительно сказал мне, что вы обо всём договорились.
— Я знаю.
На этом разговор закончился.
В воскресенье Борис приехал за оставшимися вещами.
Привёз небольшую тележку, которую, по его словам, одолжил у кого-то на работе.
За два захода вывез из мастерской станок, компрессор, несколько ящиков с инструментами и комплект зимней резины.
Колёса сразу в багажник не поместились.
Он оставил их в гараже и сказал, что заберёт позже.
Ключ от дома положил на полочку в прихожей.
Один комплект.
— Ещё ключи, которые у твоей мамы, — напомнила я.
— Заберу и потом завезу.
— Не нужно. Я всё равно поменяю замок.
Он только пожал плечами.
Так, словно ему совершенно безразлично.
Вышел.
Колёса тележки громко застучали по плитке, пока он катил её к калитке.
В понедельник ровно в восемь приехал мастер.
За двадцать минут поменял цилиндр в замке.
Взял три с половиной тысячи.
Новых ключей было три.
Я надела все на одно кольцо.
Днём подала документы на развод.
Тамаре сказала только, что в пятницу мне нужно будет уйти немного раньше.
Она ничего не спросила.
Вечером я поднялась в маленькую комнату.
Стол по-прежнему стоял у самого окна — там, куда его передвинул Борис.
Я посмотрела и решила, что место, пожалуй, действительно удачнее прежнего.
Свет теперь падал слева прямо на бумаги.
Оставалось вернуть полку.
Дрели в доме больше не было.
Восемь лет дрель принадлежала Борису.
В среду я поехала и купила собственную.
Первую в жизни.
А в субботу сама просверлила отверстия и повесила полку обратно.
Получилось немного криво.
Левый край примерно на палец ниже правого.
Переделывать не стала.
Папки держатся.
И это главное.
Синяя папка «Дом» теперь стоит с самого края.
Так, чтобы при необходимости её можно было достать за секунду.
Примерно через три недели Борис написал сообщение.
Спросил, может ли приехать в субботу за зимними колёсами.
Я ответила:
«В десять».
Он подъехал без пяти.
Я открыла гараж и осталась стоять возле ворот, пока он переносил шины и укладывал их в багажник.
Он заметно похудел.
На нём была новая куртка — не рабочая, другая.
Между делом сообщил, что теперь выходит на дополнительные смены по субботам.
Что Ангелина Сергеевна нашла подработку — устроилась на полставки вахтёром в школу неподалёку.
Что платёж по кредиту в этом месяце они внесли вовремя.
Он рассказывал это таким тоном, будто сдавал мне отчёт.
Я слушала и кивала.
Примерно так же киваю Тамаре во время сверки, когда в конце наконец сходятся цифры.
Борис захлопнул багажник.
Несколько секунд постоял рядом с машиной.
— Может, зря мы всё так довели, Алла?
Я посмотрела на открытый багажник.
— Колёса лучше пересчитай. Чтобы потом ещё раз сюда не приезжать.
Он обернулся.
Посчитал.
— Четыре.
После этого сел за руль и уехал.
Я закрыла ворота новым ключом.
Потом взяла ведро, подошла к крыльцу и стала выдёргивать почерневшие бархатцы.
Ангелина Сергеевна всё-таки была права.
Убрать их действительно следовало уже давно.