Мне хотелось, чтобы мужчина рядом со мной не чувствовал себя квартирантом и не сжимался каждый раз, когда речь заходила о доме.
Он действительно стал жить как хозяин.
Сам застеклил веранду. Из старого полуразвалившегося сарая сделал нормальную мастерскую. Поменял котёл. Договаривался с газовой службой, решал с соседом вопрос нового забора.
Коллегам говорил по телефону:
— Я дома, потом перезвоню.
Знакомым предлагал:
— В субботу приезжайте ко мне.
И мне это даже нравилось.
Ангелине Сергеевне он дал запасной комплект ключей.
Каждое лето она приезжала к нам недели на три, иногда на месяц. Высаживала возле крыльца бархатцы, собирала смородину и варила варенье.
Я считала это естественным.
Мать у мужа одна. В городе летом жара. Почему бы ей не пожить за городом?
При этом прописан Борис всё это время оставался у матери.
Как-то я предложила зарегистрировать его у нас, но он махнул рукой.
Зачем заниматься бумагами, говорил он, если и без того всё ясно?
Тогда мне тоже казалось, что всё действительно ясно.
На следующее утро Борис уехал на работу раньше привычного и даже не стал завтракать.
Весь день я думала не столько о кредите, сколько о том, как не позволить деньгам превратиться в главный вопрос нашего брака.
Между звонками поставщикам я открыла приложение банка и посмотрела свой личный счёт.
Там лежали деньги, которые я откладывала с весны на новую крышу.
Южный скат уже дважды подтекал, а кровельщик предупредил, что ещё одну зиму старое покрытие может попросту не выдержать.
Если взять оттуда сумму на три ежемесячных платежа, ремонт придётся отложить примерно на год.
Неприятно.
Но пережить можно.
Три месяца — достаточный срок, чтобы Ангелина Сергеевна попробовала найти подработку. Чтобы кто-то вместе с ней сходил в банк и узнал насчёт отсрочки или реструктуризации. Чтобы мы наконец перестали разговаривать ультиматумами.
Лезть в деньги фирмы я даже не рассматривала.
Они принадлежали не только мне, но и Тамаре.
К тому же значительная часть уже ушла поставщикам за новогодний товар и те самые мандарины.
Вечером я дождалась, пока Борис закончит ужин.
— Я могу оплатить ближайшие три месяца, — сказала я. — Возьму деньги, которые откладывала на крышу. Но платить буду напрямую банку, по договору. Покажи кредитный договор, а в субботу съездим к твоей маме и вместе решим, что делать дальше.
Борис медленно отодвинул тарелку.
— Три месяца?
— Пока она не найдёт какую-нибудь работу. Или пока…
— Мне не нужна твоя подачка на три месяца.
Говорил он тихо.
И эта спокойная интонация почему-то напугала меня сильнее, чем вчерашний крик.
— Через три месяца ничего не изменится. Будем сидеть там же. Поэтому платить ты будешь до самого конца.
— До конца кредита ещё четыре года, Боря.
— Ну и что? Когда маме нужно было сделать зубы, ты дала деньги и не разорилась.
Про зубы я хорошо помнила.
Это было прошлой осенью, перед её семьдесят пятым днём рождения.
Я сама предложила вместо очередного сервиза оплатить ей протезирование. Ангелина Сергеевна тогда прямо в клинике расплакалась от благодарности, а Борис весь вечер был со мной особенно ласков.
Мне и в голову не пришло, что спустя год этот подарок превратится в аргумент.
— Это был подарок.
— Ну так сделай ещё один.
— На четыре года?
— Именно.
— А договор?
Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я потребовала показать документы на входе в его собственный подъезд.
— Ты серьёзно собираешься проверять мою мать?
— Я просто хочу понимать, куда именно перевожу деньги.
— Ты в этом доме, — произнёс он медленно, — вообще живёшь как на складе. Приехала вечером, переночевала, утром снова уехала. Всем здесь занимаюсь я. А как только моей матери понадобилась реальная помощь, ты вдруг вспомнила про какие-то договоры.
Он взял тарелку, поставил её в мойку и ушёл.
Даже не помыл.
Это тоже было непривычно.
Все восемь лет он всегда мыл посуду за собой сам.
Ночевать Борис отправился в гостиную на диван.
Я ещё долго сидела одна на кухне.
«В этом доме».
Он произнёс эти слова так, словно дом становится собственностью того, кто проводит в нём больше часов.
Будто воздух в комнате принадлежит тому, кто чаще им дышит.
Я решила не давить.
Дать ему пару дней.
Мне всё ещё казалось, что за этой жёсткостью скрывается стыд. Борису неловко, что он сам не может помочь матери, поэтому он злится на меня — на человека, который теоретически мог бы решить проблему.
Со стыдом бессмысленно спорить.
Иногда человеку надо просто остыть.
В среду я задержалась на работе почти до девяти.
Мы подписывали большой договор на новогодние наборы для сети магазинов.
Вернувшись домой, я сразу заметила в прихожей картонные коробки.
Плоские, ещё сложенные.
На боку синяя надпись с названием фирмы, выпускающей компрессоры.
Такие Борис иногда привозил с работы, когда нужно было что-то перевезти.
Я машинально пересчитала.
Девять штук.