— Помнишь, Оксана приезжала ко мне три месяца назад? Как раз тогда были очередные годовщины со дня смерти Серёжи, — наконец заговорила старушка, глядя куда-то в сторону, будто боялась встретиться с невесткой глазами.
— Она тогда целых три дня здесь провела. Всё возле меня хлопотала, чай приносила, спрашивала, как я себя чувствую, сидела рядом и плакала вместе со мной. А потом вдруг завела разговор о том, насколько тяжело ей приходится. Говорила, что в городе с двумя детьми одной не справиться, за учёбу платить нечем, квартира съёмная, расходы огромные.
И всё твердила, что о будущем детей нужно позаботиться заранее, пока я ещё в здравом уме и могу самостоятельно принимать решения.
— И чего же она от вас добивалась? — негромко спросила Галина, почувствовав, как неприятно холодеют кончики пальцев.
— Она убеждала меня, что твои родители люди состоятельные, что тебе и так достанется хороший дом, да и материально они всегда помогут. А вот её дети, мол, могут остаться совсем без ничего. Говорила, что Андреевой доли тебе всё равно не видать, потому что ты ещё молодая женщина, со временем снова выйдешь замуж. И зачем, дескать, отдавать семейное имущество постороннему человеку? Она так складно всё объясняла, Галочка… А я тогда постоянно принимала лекарства, почти не соображала. В голове словно густой туман стоял.
Свекровь снова всхлипнула и до боли стиснула тонкие, дрожащие пальцы.
— Потом мы вместе отправились в город, к нотариусу, которого она хорошо знала. Там я подписала какие-то документы. Оксана заверила, что это обычная формальность, чтобы у детей в будущем не возникло никаких проблем. А теперь я выяснила, что подписала договор дарения. Представляешь, Галочка, я целиком переписала этот дом на неё! Сразу, без всяких условий. И с тех пор она мне даже ни разу не позвонила. Будто меня вообще не существует.
В гостиной воцарилось тяжёлое молчание. Галина смотрела на Елену Петровну и никак не могла осмыслить услышанное. Её возмущали вовсе не деньги и не потерянное наследство. У неё действительно был хороший родительский дом, и нужды в чужом имуществе она не испытывала. Больше всего ранила сама несправедливость произошедшего. За спиной близких людей было принято решение, словно целую половину семьи просто вычеркнули из жизни.
— Ну что ж, — наконец проговорила Галина, медленно поднимаясь с табурета. Голос её звучал удивительно ровно, хотя внутри всё буквально кипело от обиды. — Сделанного уже не вернуть. Самое важное, что вы живы и мы можем быть рядом. Постарайтесь больше не мучить себя этими мыслями. Дом — дело наживное, а здоровье и душевный покой куда дороже.
Следующие два месяца Галина ни разу не напомнила свекрови об услышанном признании. Она продолжала приезжать в привычные дни, приносила продукты, готовила обеды, покупала необходимые лекарства и занималась хозяйством.
Елена Петровна всё это время ходила подавленная, словно потеряв последнюю радость. Она постоянно украдкой заглядывала Галине в глаза, надеясь понять, не осуждает ли её невестка за совершённый поступок. Однако Галина ничем не выдавала своих чувств. Она твёрдо решила, что последние годы жизни свекрови не должны превращаться в сплошное мучение из-за чужой жадности и подлости.
Но однажды, в самый обычный вторник, всё неожиданно изменилось. Галина находилась на работе, когда на экране мобильного телефона появилось имя Оксаны. Они не разговаривали уже очень давно, поэтому от неожиданного звонка у женщины тревожно ёкнуло сердце. Она вышла в пустой коридор, подальше от посторонних разговоров, и ответила.
— Алло, Галя, привет! — голос Оксаны звучал быстро, уверенно и по-деловому. В нём не чувствовалось ни малейшего смущения. — Мне нужно кое-что с тобой обсудить. Сразу предупреждаю, времени на длинные разговоры у меня нет, поэтому перейду прямо к сути. Мне срочно понадобилась крупная сумма. Старшему ребёнку нужно оплачивать обучение, да и у меня появились определённые планы. В общем, я решила выставить дом Елены Петровны на продажу.
На несколько секунд Галина буквально лишилась дара речи. Услышанное казалось настолько невероятным, что она даже сильнее прижала телефон к уху, словно надеялась, что неправильно расслышала собеседницу.
— Повтори, пожалуйста, что ты сейчас сказала. Ты действительно собираешься продать дом, в котором живёт мать твоего умершего мужа?
— Галя, только не начинай устраивать драму, — раздражённо бросила Оксана. — По всем документам этот дом принадлежит исключительно мне. Елена Петровна добровольно оформила его на моё имя. Никто не заставлял её ничего подписывать. Следовательно, я могу распоряжаться своей собственностью так, как считаю нужным.
— Оксана, она пожилой, больной человек! Когда ты привезла её к нотариусу, она ещё не оправилась после смерти собственного сына и практически не понимала, что происходит. Ты просто воспользовалась её состоянием. Скажи мне лучше, куда она должна будет переехать после продажи?