— Нет, — ответил я. — Просто тоже хочу понимать, на что могу рассчитывать.
На мгновение между нами наступила тишина. Уже не формальная, а плотная, напряжённая.
Она медленно выдохнула, снова взяла вилку, но к еде так и не притронулась.
— Хорошо, — сказала она. — Допустим, ты прав. Я действительно предпочитаю сразу всё прояснять.
— Это заметно, — кивнул я.
— Я просто не хочу тратить время на мужчин, которые не подходят под мои ожидания.
— А ты сама подходишь под чужие? — спросил я.
Она застыла.
— В каком смысле?
— В прямом. Ты ведь тоже часть ситуации. У тебя есть список требований. Значит, логично, что и к тебе могут быть требования.
Она посмотрела на меня уже без той прежней уверенности.
— И какие требования у тебя? — спросила она тише.
Я на секунду задумался.
— Честность, — ответил я. — И чтобы во мне видели не только зарплату и имущество.
Она усмехнулась, но в этой усмешке уже не было высокомерия.
— Красиво звучит. Только в жизни всё намного сложнее.
— Может быть, — сказал я. — Но иначе это не отношения, а договор с условиями.
Она провела пальцем по краю чашки, будто прокручивала мои слова у себя в голове.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — ты оказался не таким, каким я тебя представляла.
— В плохом смысле? — спросил я.
— Пока не поняла.
Я улыбнулся.
— Зато честно.
И она впервые за весь вечер чуть улыбнулась мне в ответ. Улыбка была короткой, почти незаметной, но в ней уже не чувствовалось прежнего расчёта.
— А тот вопрос в начале… — вдруг сказала она. — Про позы. Это была месть?
— Скорее зеркало, — ответил я.
Она тихо рассмеялась, и смех у неё оказался неожиданно мягким.
— Знаешь, — сказала она, — обычно мужчины на таких встречах стараются выглядеть лучше, чем есть. А ты…
— А я устал играть роли, — перебил я. — Слишком много сил уходит.
Она кивнула, словно поняла, о чём я.
Постепенно разговор стал другим. Вопросы перестали быть похожими на анкету, ответы стали теплее и живее. Она рассказала, что приехала в этот город несколько лет назад, начинала буквально с нуля, работала почти без выходных. Я рассказал о своих ошибках, о неудачном вложении денег и о том, как долго потом выбирался из долгов.
В какой-то момент я заметил, что она уже не смотрит на мои часы. Её взгляд изменился — стал внимательным, но без прежней холодной проверки.
— Знаешь, — сказала она, — кажется, я в начале переборщила.
— Немного, — ответил я с улыбкой.
— Просто… — она запнулась. — У меня был опыт, после которого я решила всё проверять сразу.
Я не стал расспрашивать. Иногда человеку достаточно просто сказать это вслух.
Она вздохнула и посмотрела в окно, за которым медленно падал снег.
— Странно, — произнесла она. — Я думала, вечер пройдёт совсем иначе.
— Я тоже, — ответил я.
Она повернулась ко мне.
— И что теперь?
Я пожал плечами.
— Теперь мы просто разговариваем.
Она кивнула, но в её глазах промелькнуло что-то неопределённое — будто она сама не понимала, куда всё это может привести.
Я вдруг поймал себя на мысли, что вечер перестал быть понятным и предсказуемым. И, возможно, именно это делало его по-настоящему интересным.
Она ещё какое-то время смотрела на меня, будто принимала внутреннее решение, которое никак не вписывалось в её привычные правила. Раньше всё казалось проще: есть критерии, есть совпадение, есть вывод. А сейчас всё пошло не по схеме.
Официант тихо убрал пустые тарелки, и мы будто остались в отдельном, более спокойном пространстве. Вечер растворялся в тёплом свете ламп, а шум зала стал глухим, словно где-то далеко.
— Ты всегда такой? — неожиданно спросила она.
— Какой именно? — уточнил я.
— Не стараешься понравиться.
Я задумался.
— Раньше старался, — честно ответил я. — А потом понял, что это бессмысленно. Если человеку нужна только красивая оболочка, настоящего меня он всё равно не заметит.
Она медленно кивнула.
— А если наоборот? — спросила она. — Если сначала важна именно оболочка, а уже потом всё остальное?
— Тогда это фильтр, — сказал я. — Только он отсекает не только ненужных людей.
Она опустила глаза и провела пальцем по столу, будто чертила невидимую линию.
— Наверное, я слишком долго жила именно так, — тихо сказала она.
Я не перебивал. Было ощущение, что впервые за вечер она говорит не выученными фразами, а чем-то настоящим.
— Когда я только переехала, — продолжила она, — у меня вообще ничего не было. Ни знакомых, ни денег, ни уверенности в себе. Я цеплялась за любую возможность, чтобы выбраться. А потом постепенно начала создавать вокруг себя образ… успешной, дорогой, недоступной.
Она усмехнулась, но прежнего блеска в этой усмешке уже не было.
— Сначала это правда помогало. Люди иначе смотрели, двери открывались быстрее. Но потом оказалось, что я сама застряла в этом образе.
— Сложно перестать играть роль? — спросил я.
— Почти невозможно, — ответила она. — Потому что стоит тебе стать «обычной», как к тебе сразу начинают относиться иначе. А я боялась снова вернуться туда, откуда так долго выбиралась.