Мастер сказал, что понадобится ещё минимум две недели.
Я снова согласилась.
Вечером Юрий спросил:
— А почему нельзя отвезти маму обратно и просто не пользоваться ванной?
— Там воду отключают.
— На весь день?
— Не знаю.
Он больше ничего не сказал.
Только посмотрел на меня таким взглядом, словно уже что-то мысленно подсчитал, но пока решил не произносить свои выводы вслух.
К концу августа мама окончательно освоилась.
Она переставила чашки, потому что «так до мойки ближе».
Выбросила несколько моих соусов, объявив их просроченными, хотя срок годности заканчивался только в декабре.
На подоконнике появились три банки с абрикосовыми косточками — весной их предполагалось посадить на даче.
Я начала уставать.
И это была довольно странная усталость, потому что никакой серьёзной помощи мама от меня не требовала.
Утомляло другое.
Рядом постоянно находился человек, считавший почти каждую мою привычку поводом для обсуждения.
Почему я ложусь так поздно.
Почему редко звоню сыну.
Сколько получает Юрий.
Зачем мы вообще купили такой большой телевизор, если стена в комнате всего четыре метра.
Стоило мне ответить резче обычного, мама замолкала и начинала демонстративно громко мыть посуду.
Однажды вечером я позвонила сестре.
— Ларис, когда вы заканчиваете?
— Пока трудно сказать. Плитку задержали, раньше понедельника её точно не привезут.
— Ты говорила две недели.
— Я же не виновата, что поставщик подвёл.
— Мама у нас уже месяц.
— Я знаю. И правда тебе очень благодарна.
Благодарность прозвучала правильно.
Вот только ответа на мой вопрос в ней не было.
— Может, она пока вернётся домой? Помыться сможет у вас.
Лариса некоторое время молчала.
— Оксан, у нас одна ванная.
— Я знаю.
— То есть ты предлагаешь маме жить посреди строительного мусора?
— Я предлагаю наконец назвать реальный срок.
И тут сестра тяжело выдохнула.
По одному этому звуку я сразу поняла: разговор сейчас будет уже совсем не о ремонте.
— Восемь лет я тебе никаких сроков не называла. Восемь лет, Оксана. Я возила её по врачам. Я знала, когда у неё заканчиваются таблетки. Я стояла в очереди к семейному врачу в семь утра.
— Я ведь не отказываюсь помогать.
— Ты уже считаешь дни.
— Потому что ты назвала конкретный срок.
— А у меня восемь лет вообще никаких сроков не было.
Я закончила разговор раньше, чем мы успели сказать друг другу то, что потом невозможно собрать обратно.
Мама сидела в комнате и, конечно же, слышала каждое слово.
Стены в нашей квартире оказались тоньше семейных секретов.
— Можешь отвезти меня домой, — сказала она. — Не нужно из-за меня ругаться.
— Никто не ругается.
— Я всё слышала.
— Мы просто обсуждали ремонт.
— Ну конечно.
После этого разговора мама стала неожиданно тихой и невероятно полезной.
Посуду мыла сразу после завтрака.
Полотенца складывала ровными квадратами.
Перед тем как взять яблоко, обязательно спрашивала разрешения.
Это было её старое наказание.
Она начинала демонстрировать, насколько мало места занимает в чужой жизни, чтобы всем вокруг становилось стыдно, будто даже этого небольшого пространства ей жалко.
Меня хватило на три дня.
На четвёртый я сказала:
— Мам, перестань изображать квартирантку.
— Я ничего не изображаю.
— Ты тридцать лет брала чашки без всякого разрешения. А теперь вдруг спрашиваешь.
— Просто не хочу никому мешать.
— Вот именно.
Она обиделась и ушла гулять почти на два часа дольше обычного.
А вечером Юрий сказал то, чего мне совершенно не хотелось слышать:
— Позвони Ларисе и спроси прямо.
— Что именно спросить?
— Собирается ли она вообще забирать маму.
— Конечно собирается.
— Тогда почему ты боишься услышать ответ?
Я не боялась.
Меня злило только одно — он был прав.
И вот теперь передо мной лежали вишнёвая кофта, шерстяные носки и остальные зимние вещи, а я сидела на полу маленькой комнаты.
Мама вошла, увидела разложенную на диване одежду и остановилась в дверях.
— Это что такое?
— Одежда.
— Августовская?
— Лариса положила.
— Зачем?
— На всякий случай.
Я набрала номер сестры и сразу включила громкую связь, чтобы потом никто не мог пересказывать чужие слова так, как ему удобнее.
— Чемодан ты собирала?
— Я.
— Почему здесь зимние вещи?
Возникла долгая пауза.
Настолько долгая, что я даже услышала, как у сестры на кухне капает вода из крана.
— Мама попросила.
— Ничего я не просила, — тихо произнесла мама.
— Ларис. Когда ты собиралась её забрать?
— Оксан, давай спокойно поговорим.
— Я совершенно спокойно спрашиваю.
— После ремонта.
— Ремонт у вас до декабря?
И тогда сестра заговорила быстро, почти проглатывая окончания слов.
Ванная уже практически готова, осталось только установить дверь.
Но Валерий не хочет, чтобы мама сразу возвращалась.
Потому что последние полгода их квартира напоминала вокзал.