Однажды рядом остановилась Галина Ивановна. Она вытерла ладони о передник, некоторое время молча наблюдала за собакой, а затем негромко сказала:
— Не изводи себя, девочка. Бывает, такие вот просто постепенно угасают. У него там, — она неопределённо кивнула куда-то вдаль, поверх крыши приюта, — осталось что-то очень важное. Настолько важное, что никаким нашим сыром этого не заменить.
В тот день с неба сыпался мокрый снег.
Первый ноябрьский снегопад — ещё совсем не зимний, с тяжёлыми влажными хлопьями, исчезавшими сразу после соприкосновения с асфальтом.
В коридоре приюта стоял привычный запах дезинфицирующего раствора и промокшей собачьей шерсти. Радиатор под окном едва отдавал тепло.
Я сидела на корточках возле вольера Шерифа и машинально листала новости в телефоне. Пальцы так замёрзли, что хотелось хотя бы немного согреть их о нагревшийся экран.
Одно видео появилось в ленте совершенно случайно.
Я его не искала.
Какой-то региональный телеканал повторно опубликовал старый репортаж, снятый несколько лет назад.
Сюжет рассказывал о поисках семилетнего мальчика. Ребёнок отправился вместе с дедушкой за грибами неподалёку от Коростеня и потерялся в лесу.
Двое суток его искали практически всем районом. Спасатели прочёсывали заросли, полицейские обследовали дороги, местные жители выходили с фонарями.
В конце концов мальчика обнаружила собака из поисково-спасательного подразделения.
Из обычного любопытства я включила звук.
На экране появился осенний лес, усыпанный золотистыми листьями. Затем камера показала мужчину в форме спасательной службы.
Возле его ноги стояла бельгийская овчарка малинуа.
На собаке была тёмно-синяя шлейка.
Со светоотражающей полосой вдоль спины.
Мужчина слегка наклонился к животному, дважды коротко свистнул и совершенно спокойным, уверенным голосом произнёс:
— Барс, ко мне.
Я даже не успела осмыслить совпадение со шлейкой.
Потому что за спиной неожиданно послышался шорох.
Шериф поднял голову.
Настолько стремительно, что ничего подобного я за прошедшие недели от него не видела.
Уши моментально встали торчком.
Затем он попытался подняться.
Больная задняя лапа почти не слушалась. Дважды пёс заваливался обратно, но каждый раз упрямо собирался с силами и пробовал снова.
Наконец он встал.
Медленно, сильно прихрамывая, добрался до двери вольера, прижался грудью к металлической решётке и застыл.
Он смотрел вовсе не на мой телефон.
Его взгляд был устремлён куда-то мимо меня, в пустой коридор, прямо на входную дверь, через которую сотрудники попадали в собачий блок.
Всё тело собаки напряглось.
Он стоял неподвижно, словно натянутая струна, прислушиваясь к малейшему звуку.
Он ждал.
Ждал, что сейчас дверь откроется и в коридор войдёт тот самый человек.
Ведь голос прозвучал совсем рядом. Свист оказался знакомым до боли. И прозвучало настоящее имя, которое он когда-то слышал сотни раз.
Я отмотала запись на несколько секунд назад.
И включила снова.
Два коротких свистка.
— Барс, ко мне.
Из горла собаки вырвался тихий, едва различимый жалобный звук.
Он заскулил.
Впервые за сорок семь дней я услышала от него хоть какой-то голос.
— Барс… — еле слышно прошептала я. — Значит, тебя зовут Барс?
Пёс на мгновение перевёл на меня глаза, после чего снова уставился в сторону входной двери.
В описании к видеорепортажу удалось найти имя кинолога.
Тарас Мельничук.
Ровненская область.
Я просидела на перевёрнутом ведре ещё около двадцати минут, пока ноги окончательно не затекли.
Барс так и не лёг.
Он продолжал стоять возле двери и ждать.
В тот вечер домой я отправилась далеко не сразу.
Начались поиски.
Я пересматривала старые публикации местных новостных сайтов, изучала страницы спасательных подразделений, просматривала областные сообщества и комментарии под многолетними записями.
Ближе к полуночи мне попалось объявление трёхлетней давности о наборе на обучающие курсы для кинологов-добровольцев.
В объявлении был указан контактный телефон Тараса.
— Да, он жив, — ответила я мужчине в трубку. — Он сейчас у нас в приюте. Поседел, сильно хромает, почти перестал есть. Но сегодня услышал ваш голос на старом видео, поднялся и подошёл к двери.
Тарас долго ничего не говорил.
Затем откашлялся и заговорил торопливо, будто опасался, что я неожиданно закончу разговор.
— Когда Барс вышел на пенсию, я ведь никому его не отдавал. Забрал к себе, он жил со мной. А в прошлом году меня перевели на два года в другое подразделение, под Одессу. Там служебное жильё, общежитие, сами понимаете… С собакой поселиться невозможно. Пришлось временно оставить его у кумы, на хуторе. Она обещала за ним присматривать. Клялась, что всё будет хорошо. Я каждый месяц отправлял деньги, постоянно звонил, интересовался. Она уверяла, что всё нормально, Барс лежит на крыльце, греется на солнышке. А примерно месяц назад её телефон вдруг перестал отвечать. Я подумал… — мужчина осёкся. — Я решил, что она просто не решается признаться, что его больше нет.