— Возможно, она переехала, — осторожно предположила я. — Передала собаку какому-то мужчине, а тот уже привёз её к нам.
— Где именно находится ваш приют? Продиктуйте адрес.
— В Житомире. Только сейчас глубокая ночь, а открываемся мы в девять утра…
— К девяти я приеду.
Между Одессой и Житомиром больше пятисот километров.
Я прекрасно представляла себе это расстояние.
Поэтому решила, что он вряд ли успеет к открытию. Скорее всего, человек просто произнёс эти слова под влиянием нахлынувших чувств.
Без двадцати девять утра возле ворот нашего приюта уже стояла серая «Шкода».
С одесскими номерами.
Автомобиль был покрыт дорожной грязью почти до окон, а на крыше лежали остатки мокрого снега.
Из машины вышел мужчина.
Высокий, худощавый, в старой флисовой куртке. Его глаза покраснели от бессонной ночи.
Это был Тарас.
Он подошёл ко мне, протянул руку и произнёс всего несколько слов:
— Спасибо, что позвонили.
Галина Ивановна, увидев приехавшего мужчину, ничего не сказала.
Просто отправилась в подсобку.
Через минуту она вернулась с той самой потёртой тёмно-синей шлейкой.
Тарас осторожно взял её обеими руками.
Провёл пальцами по тканевой нашивке, на которой когда-то находилась надпись, и отвернулся к окну.
Мы с Галиной Ивановной молча сделали вид, будто ничего не заметили.
— Можно мне самому к нему подойти? — тихо спросил мужчина.
Я открыла входную дверь собачьего блока и осталась стоять на пороге.
Барс лежал на своём привычном месте.
Мордой к стене.
Тарас медленно прошёл по коридору и остановился примерно в пяти метрах от его вольера.
Глубоко вдохнул.
А затем дважды свистнул.
Коротко.
Совершенно точно так же, как на старой видеозаписи.
— Барс. Ко мне.
За всё время работы в приюте мне не доводилось видеть, чтобы старый, измученный, хромой пёс мог так стремительно вскочить.
Он даже не поднялся.
Казалось, его буквально подбросило вверх.
Больная задняя лапа подвернулась, Барс сильно ударился боком о решётку, но совершенно не обратил на это внимания.
Я едва успела отодвинуть засов.
Пёс вырвался в коридор, скользя когтями по влажной кафельной плитке.
Но он не стал прыгать хозяину на грудь, как это обычно делают молодые, возбуждённые радостью собаки.
Вместо этого Барс подбежал к Тарасу.
И сел.
Точно возле его левой ноги.
Ровно, выпрямившись, как когда-то научили на службе.
После чего поднял голову и посмотрел мужчине в глаза.
А затем выдержка закончилась.
Барс прижался мордой к колену хозяина и начал жалобно поскуливать.
Очень тоненько.
Совсем как маленький щенок.
Тарас опустился на колени прямо посреди мокрого коридора.
Осторожно обхватил собачью голову ладонями, прижался лицом к его шерсти и начал что-то тихо говорить на ухо.
Я не могла разобрать слов.
Да и не пыталась.
Потому что этот разговор принадлежал только им двоим.
В соседних вольерах внезапно наступила тишина.
Замолчали абсолютно все собаки.
Даже неугомонный Бублик, обычно поднимавший лай из-за каждой пролетавшей мухи.
Позади меня стояла Галина Ивановна.
Она украдкой промокала слёзы краешком своего фартука.
— Сорок семь дней, — прошептала она мне на ухо. — Представляешь, все сорок семь дней он ждал. Просто ждал не у тех ворот.
На оформление документов ушло около получаса.
Тарас ставил подписи одной рукой.
Другой он всё это время придерживал Барса за загривок, словно боялся, что стоит разжать пальцы — и пёс снова куда-нибудь исчезнет.
Он подробно расспросил нас о состоянии задней лапы, переписал рекомендации специалиста и сфотографировал медицинскую карточку.
Затем рассказал, что уже успел договориться с руководством.
Оставшийся срок службы ему разрешили провести в подразделении поближе к родным местам.
А пока Барс будет жить у его родителей неподалёку от Ровно.
В тёплом доме с настоящей печкой.
Там всегда найдётся человек, который вовремя покормит старого пса, присмотрит за его здоровьем и не оставит одного.
Когда мы уже стояли на крыльце, Тарас повернулся ко мне.
— Вы только не подумайте ничего плохого, — сказал он. — Я ведь его не бросал. Просто доверил человеку, которому не следовало доверять.
— Я ничего такого не думаю, — ответила я.
И это действительно было правдой.
Потёртую служебную шлейку Тарас обратно на собаку надевать не стал.
Бережно положил её на заднее сиденье автомобиля.
Барс самостоятельно попытался забраться в машину.
С первого раза не получилось.
Со второго тоже.
Но на третьей попытке он всё-таки справился, удобно устроился и повернулся так, чтобы постоянно видеть затылок любимого хозяина.
Когда серая «Шкода» тронулась с места, Барс впервые за все сорок семь дней посмотрел в сторону ворот нашего приюта.
Он смотрел через заднее стекло.
Долго.
До тех пор, пока автомобиль окончательно не скрылся за поворотом.
А я ещё некоторое время стояла под падающим мокрым снегом.
Потом вернулась внутрь.