— В каком смысле перестал?! — от отчаяния у меня мутнеет перед глазами. — Наличными расплатиться возможно?
— Наличными принимаем. Три тысячи составляет штраф, четыре тысячи восемьсот пятьдесят — услуги эвакуатора, ещё девятьсот — стоянка. Общая сумма восемь тысяч семьсот пятьдесят рублей.
В бумажнике у меня только четыре тысячи. Ближайший банкомат находится на автозаправке примерно в километре отсюда. Я бросаюсь бежать вдоль обочины промышленной дороги, будто сам стал участником пресловутой «Костромской мили». На середине пути неожиданно начинаю громко хохотать над происходящим.
В девять часов тридцать восемь минут я наконец оказываюсь за рулём возвращённого автомобиля. Мост через Волгу Ника привыкла величать «бесконечной пробкой». Именно сегодня это прозвище полностью себя оправдывает. Я застреваю среди машин, поглядываю на часы приборной панели и вдруг понимаю: за собственное будущее мне совершенно не страшно. Меня пугает только судьба Лиды. Сейчас она спокойно проводит урок, даже не догадываясь, что от скорости движения автомобилей через Волгу зависит, чем закончится её сегодняшний день.
Без трёх минут десять я въезжаю во двор нашего дома на Набережной Черёмухи. Аккуратно ставлю «Инфинити» на привычную парковку между клумбой и металлическим столбиком. Выключаю двигатель.
С лоджии третьего этажа за мной наблюдает Ника. На ней белоснежный махровый халат, в руке высокий стакан с зелёным смузи. Жена смотрит сначала на автомобиль, затем переводит взгляд на телефон. Готов поклясться, что на экране у неё работает секундомер обратного отсчёта.
— Девять пятьдесят семь! — громко объявляет она, наклоняясь над перилами. — Уложился с трёхминутным запасом. Сестрёнке твоей сегодня крупно повезло.
— Дело вовсе не в удаче, Ника. Всё объясняется штрафной площадкой «Заречная», банкоматом возле заправки и автомобильной пробкой на мосту.
— Утомительные детали можешь приберечь для автобиографии, — она делает глоток смузи. — Иди наверх. Нам необходимо поговорить.
Когда я захожу на кухню, жена уже устроилась за столом, положив ногу на ногу. Она лениво просматривает телефонную ленту. Рядом лежит знакомая маникюрная пилочка. Моё появление даже не заставляет её поднять голову.
— Вот видишь, — удовлетворённо замечает Ника. — Когда действительно стараешься, всё прекрасно получается. Надеюсь, своей Лидочке ты доходчиво объяснил, что следующий подобный случай я не прощу.
— Лида вообще не имеет отношения к этой истории. Автомобиль увезли эвакуатором из-за сегодняшнего полумарафона на Ткачей. Здесь все подтверждения: платёжные квитанции, кассовый чек и регистрационный талон из полиции.
Я последовательно раскладываю документы на столешнице, словно игральные карты. Ника равнодушно пробегает глазами по бумагам, не потрудившись даже взять одну в руки. Затем раздаётся её короткий язвительный смешок, неприятный, словно кто-то царапнул стекло острым предметом.
— Глеб, платёжные бумаги легко получить, предварительно самостоятельно доставив автомобиль на стоянку. За кого ты меня принимаешь, за полную идиотку? Твоя сестрица ночью развлекалась за рулём, а под утро вы вместе решили скрыть следы.
— Ты вообще осознаёшь, какую нелепость произносишь? — я изо всех сил удерживаю спокойную интонацию. — По твоей версии, взрослая женщина, почти сорокалетний школьный логопед, тайком разъезжала ночью на твоём «Инфинити», а затем сумела вступить в сговор с водителем эвакуатора, городскими службами и организаторами соревнований?
— Я считаю, что ваши отношения непозволительно близкие для обычных брата и сестры. И окружающие давно это замечают.
— Какие именно окружающие?
— Да все вокруг! Моя мама это замечает. Подруги из салона красоты тоже! Ты Лиде подарил на день рождения красивый кулон, а мне вручил какой-то сертификат на спа-процедуры! Словно я твоя секретарша!
Я молча стою и чувствую, что наконец достиг самого дна наших отношений. На протяжении двадцати лет мне казалось, будто ревнивость Ники — всего лишь особенность её темперамента, резкая и неприятная, как холодный сквозняк. Только сейчас понимаю: это вовсе не сквозняк. Это сырость, незаметно проникающая в стены и десятилетиями разрушающая дом изнутри.
— Ника, ответь мне только на один вопрос. Ты собираешься попросить прощения?
— У кого? — она выглядит неподдельно озадаченной. — У тебя? Или у твоей сестры? За какие такие провинности, Глебушка? За желание сохранить принадлежащую мне собственность?
— За то, что ты намеревалась отправить невиновную женщину за решётку. Пока я посреди ночи носился по промышленному району, ты спокойно отдыхала в спальне и, вероятно, придумывала, как эффектнее устроить ей неприятности.
— Не нужно драматизировать. Я всего лишь обеспечила тебе необходимую мотивацию.
Слово «мотивация» словно приводит в движение туго натянутую пружину старинных часов. Два десятилетия непрекращающейся «мотивации», требований, проверок и угроз. Двадцать лет мне приходилось оправдываться за каждый визит к сестре по четвергам, за каждый телефонный разговор с ней и даже за самую обыкновенную лампочку, купленную для её квартиры.