— Тамара, послушай меня. Может, тебе пока продать автомобиль? Ненадолго, года на два максимум. Поможем Зое приобрести квартиру. Ей ведь сейчас нужнее. У неё маленький ребёнок, своего жилья нет. А ты какое-то время снова на автобусах поездить сможешь. Ничего страшного не произойдёт. Двенадцать лет ведь ездила и нормально было. Потом Зойка постепенно вернёт деньги, и купишь себе другую машину.
Тамара не спеша опустила вилку на тарелку.
— Ваня, этот автомобиль куплен на деньги моей тёти. Тётя Люба ещё при жизни хотела, чтобы у меня появилась машина. Двенадцать лет я добиралась на работу с тремя пересадками. Продавать автомобиль я не собираюсь.
— Ну Тамар, ты же понимаешь, это моя родная сестра!
— Иван, нет. Извини. Я понимаю, что Зое сейчас нелегко, но мой ответ не изменится.
Иван обиделся. Устраивать скандал он не стал. Вместо этого объявил жене молчаливый бойкот. Возвращался после работы, без единого слова ужинал и отправлялся в комнату смотреть телевизор. На любые вопросы отвечал коротко и сухо. Ночью ложился спать, демонстративно поворачиваясь лицом к стене. Когда Тамара пыталась начать разговор, он раздражённо отмахивался. Такая атмосфера сохранялась пять дней.
А на шестой вечер Иван неожиданно пришёл домой весёлым и довольным. Даже принёс торт.
— Тамара, знаешь что? Давай в субботу маму на ужин пригласим. Давно вместе не собирались. Она уже обижается, говорит, совсем про неё забыли. Посидим втроём, пообщаемся по-семейному.
Тамара искренне обрадовалась. За эти дни она страшно устала от напряжённого молчания. Ей показалось, что муж наконец успокоился и решил восстановить нормальные отношения. А приглашение свекрови на ужин она восприняла как своеобразный жест примирения.
— Конечно, Ваня, — согласилась она. — Приглашай. Я испеку что-нибудь вкусное.
В субботу Валентина Петровна появилась около пяти вечера. Невысокая, полноватая женщина в бордовой кофточке, с аккуратно уложенными после парикмахерской волосами. Тамара встретила гостью в прихожей, помогла снять пальто. Свекровь внимательно осмотрела коридор, заглянула на кухню, оценила сервированный стол и только после этого уселась.
Специально для неё Тамара приготовила пирог с капустой и варёным яйцом — любимое угощение Валентины Петровны. Та съела один кусок, похвалила выпечку, попросила добавки. Закончив со вторым, отодвинула тарелку и перешла к настоящей цели своего визита.
— Ну что, Тамара. Слышала я, наследство тебе досталось.
— Да, Валентина Петровна. После смерти тёти Любы.
— Иван сказал, что два миллиона получила.
— Немного больше двух миллионов.
— И ты решила все эти деньги на автомобиль потратить?
Тамара перевела взгляд на мужа. Тот старательно разглядывал содержимое своей тарелки, будто разговор его совершенно не касался.
— Я купила себе машину, — спокойно объяснила женщина. — Тётя Люба очень хотела, чтобы я её приобрела. Мне ведь двенадцать лет приходилось ездить на работу на трёх автобусах.
— Ну и продолжала бы ездить, — невозмутимо заявила свекровь. — Не принцесса какая-нибудь. Я всю жизнь общественным транспортом пользовалась, и ничего со мной не случилось. Подумать только, столько денег выбросить на кусок железа! Ради собственной прихоти! И это когда в семье люди без собственного жилья мучаются.
— Валентина Петровна, автомобиль уже приобретён и полностью оплачен. Обсуждать здесь больше нечего.
— Это ещё почему нечего? — Свекровь резко выпрямила спину. — Очень даже есть о чём поговорить. Машину нужно срочно продавать. Прямо сейчас, пока она практически новая. За миллион восемьсот тысяч её точно заберут, а может, и дороже получится. Вот Зоеньке как раз на покупку квартиры денег хватит.
— Мама дело говорит, Тамара, — наконец вмешался Иван. — Ну сама посуди. Машина — это ведь роскошь, причём совершенно необязательная. Ездишь на ней только ты. А у Зои ребёнок растёт, и собственного угла у них нет.
Тамара слушала их и не могла поверить своим ушам. Сначала внимательно посмотрела на свекровь, затем перевела взгляд на мужа.
— Я не намерена обсуждать судьбу моего автомобиля, — отчётливо произнесла она. — Ни его продажу, ни какие-либо другие варианты. Машина принадлежит мне и куплена на деньги, которые оставила тётя. На этом разговор закрыт.
Валентина Петровна возмущённо подняла брови. На её раскрасневшемся лице проступили пятна.
— Да что же ты так вцепилась в эту машину? — почти закричала она. — Продай её, сестре мужа как раз на квартиру не хватает! Неужели тебе непонятно? У неё сын растёт! Мальчику уже восемь лет! Всю жизнь с ним по чужим съёмным квартирам скитается! А ты за свою железяку держишься, будто курица за золотое яйцо. Совесть-то у тебя есть? Постыдилась бы!
Тамара снова повернулась к Ивану. Она отчаянно ждала, что он хоть как-нибудь остановит мать. Скажет хотя бы: «Мама, достаточно». Или: «Мама, это деньги Тамары». Хоть что-нибудь произнесёт в её защиту.
Но Иван лишь согласно кивнул.
— Мама совершенно права, Тамара. Подумай как следует. Это ведь настоящий эгоизм. Самый обычный человеческий эгоизм.