«Ты мне не жена, а обслуга!» — муж унизил меня при всех гостях, но побелел, когда увидел, КТО направился ко мне
— В таком виде ты никуда не пойдёшь. Быстро переоденься. Ты похожа не на гостью праздника, а на женщину, которая собралась на похороны.
Вадим двумя пальцами дёрнул тонкую бретельку моего платья, будто ткань могла оставить на нём грязный след. Бархат был старым, винтажным, бережно переделанным из маминого сценического наряда.
— Это почти «Шанель», восемьдесят пятый год, — я попыталась улыбнуться, хотя внутри всё болезненно сжалось. — Настоящая классика.
— Это старьё, Аня! — он резко сорвался на крик, и на шее у него вздулась та самая жила, которую я видела каждый раз, когда разговор касался денег или моей «деревенской родни». — У мамы юбилей. Там будут люди из администрации. Там будет Жданов. А ты выглядишь так, будто сбежала из архива районной библиотеки.
Я посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, слишком большие испуганные глаза, тонкая жемчужная нитка, доставшаяся мне от бабушки. А вдруг он прав? Вдруг я и правда порчу ему красивую картинку?
— Тогда, может, надеть твоё любимое розовое платье с блёстками? — вырвалось у меня. Сарказм давно стал моей бронёй в те минуты, когда хотелось разрыдаться.
Он швырнул на кровать пакет с названием дорогого бутика.
— Вот это надень. Мама купила. И сними уже свои музейные украшения.
В пакете лежало короткое ярко-зелёное платье с таким глубоким вырезом, что в него можно было бы спрятать сборник стихов.
— Я это не надену, — тихо сказала я. — Я не кукла для чужого спектакля.
Вадим приблизился почти вплотную. От него тянуло дорогим спиртным и нервным страхом — он боялся этого вечера, кажется, даже больше, чем я.
— Ты наденешь то, что тебе сказали. Или поедешь в этом. Но сидеть будешь там, куда я тебя посажу.
Он вышел и так хлопнул дверью, что с полки упала наша свадебная фотография. Стекло треснуло ровной линией посередине, словно заранее разделило нас на две разные жизни.
Я осталась в чёрном платье и прикрепила к нему бабушкину брошь — серебряную веточку с потемневшими гранатами. Пусть будет так. Сегодня я не кошку хороню. Сегодня я прощаюсь со своим браком.
Ресторан «Версаль» полностью соответствовал своему названию: позолота блестела даже на плинтусах, а люстры висели так низко, будто пытались рассмотреть, что лежит у гостей в тарелках.
Гости сверкали. Тамара Павловна, моя свекровь, стояла в центре зала, словно большой ледокол среди маленьких лодок. Парчовое платье, тяжёлые украшения — казалось, именно золото не давало ей упасть.
Вадим оставил меня у входа.
— Постой здесь. Я подойду к нужным людям.
И растворился в толпе дорогих костюмов.
Ко мне подошла золовка Ира — девушка, которая была уверена, что Ахматова, вероятно, популярная блогерша.
— Ань, ты чего такая траурная? — она окинула меня взглядом с головы до ног. — На стилиста денег пожалела?
— Я выбираю естественность.
— Ну да, конечно. Мама просила передать: за главный стол не садись. Там партнёры, инвесторы, важные люди. Свободных мест нет.
— А где моё место?
— Вон там, — она махнула рукой в сторону выхода к кухне. — Возле фотографов и звукорежиссёра. Там тебе будет нормально: всё слышно и никому не мешаешь.
Я подошла к столу №15. Он слегка шатался. Рядом гремела колонка. За столом сидел угрюмый мужчина в наушниках и жевал тарталетку.
— Можно присесть?
— Садись. Только потом не говори, что тут шумно.
Прошёл час. Вадим ни разу не посмотрел в мою сторону. Он смеялся, наливал вино, хлопал гостей по плечам. Это был его мир, его сцена, его стихия.
Официанты обходили меня стороной. Наш стол обслуживали так, будто нас здесь не было.
— Девушка, можно стакан воды?
— Банкет. Подождите.
Звукорежиссёр криво усмехнулся.
— Мы тут вроде декораций. Хочешь бутерброд? Из дома взял.
От запаха колбасы меня замутило.
Тамара Павловна постучала вилкой по бокалу.
— Сегодня рядом со мной все, кто мне дорог: сын, дочь, партнёры…
Меня она не упомянула. Я была не членом семьи, а приложением к её сыну.
Когда начались поздравления, я решила всё-таки подойти. В руках я держала маленькую коробку с антикварной фарфоровой статуэткой — я искала её почти полгода.
Вадим заметил меня и резко вскочил, перегородив дорогу.
— Ты куда собралась?
— Поздравить твою маму.
— Сядь обратно. Не позорь меня.
— Чем именно?
— Тем, что выглядишь как нищая! Ты здесь чужая. Ты никто.
Он крепко сжал мой локоть.
— Уходи.
— Мне больно.
— Больно будет, когда я заблокирую тебе карты.
Он толкнул меня назад.
Музыка внезапно стихла.
И его последняя фраза разнеслась по всему залу:
— ЗНАЙ СВОЁ МЕСТО! ТЫ ЗДЕСЬ ТОЛЬКО ПО МОЕЙ ЖАЛОСТИ!
Зал застыл.
Я стояла посреди ресторана и чувствовала, будто с меня на глазах у всех сорвали кожу.
— Что ты сейчас сказал? — едва слышно спросила я.
Он понял, что зашёл слишком далеко. Но назад уже не отступил.
Вадим выпрямился, будто ожидал поддержки, и медленно развёл руками.