— Ты всё прекрасно услышала, Аня. Довольно разыгрывать драму. Вернись туда, где тебе положено быть.
Кто-то нервно хихикнул. Потом снова послышался тонкий звон бокалов, словно зал получил разрешение снова дышать. Тамара Павловна опустила вилку, сузила глаза и поджала губы, явно решая, вмешаться ли ей сейчас или позволить сыну окончательно растоптать меня.
Я не двигалась. Сердце стучало так сильно, что мне казалось — этот звук слышат все вокруг. Руки дрожали, но я не дала себе сжать их в кулаки. Коробочка с подарком выскользнула из пальцев и упала на паркет. Крышка раскрылась, и фарфоровая фигурка покатилась между лакированных туфель гостей, тихо позвякивая.
Никто не наклонился, чтобы поднять её.
— Вадим, — произнесла я, сама удивляясь, что голос ещё слушается меня. — Ты серьёзно?
— Абсолютно, — холодно ответил он. — Мне надоело стыдиться тебя.
И тут с дальнего конца зала прозвучал низкий спокойный голос:
— Стыдиться придётся не ей. А вам.
Фраза прозвучала не громко, но словно рассекла воздух. Люди начали оборачиваться. Кто-то резко поставил бокал на стол. Музыкант у сцены замер с поднятой рукой.
Из-за колонны вышел мужчина лет шестидесяти. Высокий, сухой, в тёмном костюме без единой лишней детали. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, взгляд тяжёлый и внимательный. Он шёл медленно, но в каждом движении чувствовалась власть — не показная, а настоящая.
Я узнала его сразу.
Игорь Сергеевич Кравцов.
Человек, перед которым поднимались со своих мест мэры. Владелец половины строительного бизнеса в городе. Тот самый человек, имя которого Вадим произносил почти шёпотом, когда рассказывал о своих «связях».
Зал будто разом втянул воздух.
— Игорь Сергеевич… — прошептал кто-то за главным столом.
Вадим побледнел. Его самоуверенная улыбка треснула, как тонкий лёд.
— Зд… здравствуйте, — выдавил он, поспешно расправляя плечи. — Какая честь…
Кравцов даже не удостоил его взглядом. Он направился прямо ко мне.
Медленно.
Остановился в одном шаге.
— Анна, — произнёс он моё имя так, будто мы расстались вчера, а не пятнадцать лет назад. — Вы по-прежнему такая же упрямая.
У меня перехватило дыхание.
— Игорь Сергеевич?.. — прошептала я.
Он протянул руку.
— Позвольте.
Я вложила свою ладонь в его. Рука была тёплой, крепкой, уверенной.
— Я правильно услышал? — спокойно спросил он, глядя поверх моей головы на Вадима. — Этот человек только что назвал вас прислугой?
Вадим судорожно сглотнул.
— Это… это семейные шутки, — попытался он неловко усмехнуться. — У нас такая манера общения…
Кравцов медленно повернул голову.
— С вами никто не шутил.
Тишина стала тяжёлой и липкой.
Тамара Павловна резко поднялась.
— Игорь Сергеевич, это какое-то нелепое недоразумение! Моя невестка… она просто очень впечатлительная женщина…
— Впечатлительная? — перебил он. — Удобное слово для женщины, которую только что унизили при сотне свидетелей.
Он снова посмотрел на меня.
— Вы в порядке?
Я хотела сказать «да». Но голос впервые за вечер оказался честнее меня.
— Нет.
Это было первое настоящее слово, которое я произнесла за весь вечер.
Кравцов слегка сжал мою ладонь.
— Тогда уйдём отсюда.
— Куда? — выдохнула я, всё ещё не понимая, что происходит.
— Туда, где к вам будут относиться с уважением.
Вадим резко шагнул вперёд.
— Подождите! — почти закричал он. — Это моя жена!
Кравцов наконец посмотрел на него.
— Вы уверены?
Вадим растерялся.
— Конечно! Мы пять лет женаты!
— И за пять лет вы научились обращаться с ней как с вещью, — ровно произнёс Кравцов. — Печальное достижение.
— Вы не имеете права… — начал Вадим.
— Имею, — перебил его Кравцов. — Потому что Анна — не только ваша жена.
Зал напрягся.
Я тоже застыла.
— Она моя крестница.
По помещению прокатился приглушённый гул.
Тамара Павловна пошатнулась и схватилась за край стола.
— Что?.. — выдохнул Вадим.
Кравцов не отводил от него глаз.
— Её отец спас мне жизнь в девяносто седьмом году. Вытащил меня из горящей машины. А через месяц погиб сам. Я дал ему слово присматривать за его дочерью. И, как вижу, вспомнил об этом обещании как раз вовремя.
Мне стало трудно дышать.
— Вы… вы ведь тогда уехали… — прошептала я. — В Канаду…
— А потом вернулся, — тихо ответил он. — И всё это время держал вас в поле зрения.
И вдруг я поняла: он знал. Видел. Просто ждал момента, когда вмешательство станет необходимым.
— Ты никогда не говорила, что у тебя такие родственники! — сорвалась Тамара Павловна.
Я медленно повернулась к ней.
— Потому что я не выставляю людей на продажу, — сказала я.
Вадим выглядел так, будто пол под ним начал уходить вниз.
— Это бред какой-то… — пробормотал он. — Ты всё это устроила?
Я рассмеялась. Нервно, почти болезненно.
— Конечно, Вадим. Пятнадцать лет готовила эту сцену только ради того, чтобы ты назвал меня нищенкой перед всем залом.
Кравцов положил руку мне на плечо.
— Анна, вы больше никому ничего не обязаны объяснять.