Двадцать шестое ноября Люда отметила в календаре ещё в сентябре. Обвела дату дважды синей ручкой, чтобы она не затерялась среди рабочих сроков, чужих рукописей и бесконечных дел.
В этот день они с Юрием отмечали двадцать два года совместной жизни. Юра почти два месяца выпрашивал на заводе два выходных подряд — пятницу и субботу — и в конце концов добился своего. Люда заранее купила билеты в театр: шестой ряд, места с краю, чтобы во время антракта можно было спокойно выйти и не пробираться мимо всего ряда. Даже новое платье приобрела — тёмно-зелёное, с рукавами. Трижды примеряла его в магазине и два раза возвращала на вешалку, думая: сорок пять лет уже, да и куда она вообще будет в таком ходить?
В половине четвёртого, когда волосы уже были высушены, а Люда застёгивала на шее тонкую цепочку, телефон коротко звякнул.
«Людочка, мы уже возле Решетиловки. Через час будем. Только ничего не готовь, я пирожков напекла».
Люда долго смотрела на экран. Наверное, секунд десять. Потом положила телефон на комод экраном вниз, будто это могло хоть каким-то образом отменить написанное.
* * *
Свекровь, Ирина Степановна, жила в Нежине. От Нежина до Полтавы — примерно триста километров, и ни один разумный маршрут оттуда не проходил «по пути». Но последние лет десять Люда регулярно слышала в трубке одну и ту же бодрую, почти победную фразу:
— Ой, Людочка, мы тут как раз мимо ехали. Думаю, дай заглянем. Всё-таки к своим.
Слово «заглянем» обычно означало приезд целой компании. Ирина Степановна, Юрина сестра Оксана с двумя детьми, кот, пара тяжёлых сумок с банками и ещё одна торба, в которой обязательно лежало что-нибудь, завёрнутое в кухонное полотенце. От банок отказываться было нельзя. Попытка отказаться почти гарантированно означала обиду как минимум на несколько поколений вперёд.
Дальнейший сценарий Люда могла пересказать даже с закрытыми глазами.
В шесть утра на кухне начинался грохот кастрюль — «надо же людей чем-то кормить», хотя все эти люди в такой час ещё крепко спали. К обеду обязательно передвигали диван, потому что «он здесь неправильно стоит, поэтому деньги из дома уходят». После дивана наступала очередь штор, а потом — борща. Борщ Люда уже восемь лет подряд готовила неправильно. Потому что в настоящем борще ложка должна стоять, а не плавать, «как в каком-то диетическом супчике».
Оксана вместе с детьми захватывала телевизор и пульт. Кот планомерно превращал подлокотник любимого кресла в нечто, напоминающее старую мочалку. Уже ко второму дню ванная переставала принадлежать хозяевам квартиры: повсюду появлялись чужие шампуни, полотенца, щётки, а на краю ванны неизменно поселялась резиновая детская уточка.
Обещанная «неделька» почти всегда превращалась в две.
А Юра — добрый, мягкий, уже за пятьдесят, с большими рабочими ладонями и совершенно детской привычкой смущаться — стоял в коридоре, беспомощно разводя руками.
— Ну это же мама, Люд. Соскучилась она. Потерпим немного.
И Люда терпела. Двадцать два года терпела. Потому что именно такого Юру она когда-то и полюбила.
* * *
В дверь позвонили уже через сорок минут.
Люда посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояла Ирина Степановна в нарядном пальто. Рядом — Оксана с младшим ребёнком на руках, а старшая девочка ковыряла носком сапога плитку на полу. Возле лифта красовались чемодан и переноска.
Люда упёрлась лбом в холодную дверь. Медленно досчитала до пяти. И только потом открыла.
— Сюрприз! — радостно объявила Ирина Степановна, уже проталкивая чемодан через порог. — Вот мы и приехали! На недельку. Ну, может, на две. У Оксаны ремонт начался, в ванной всё ломают, пыль столбом, ребёнку вообще дышать нечем. А у вас ещё и парк прямо под окнами.
Люда не отошла в сторону. Так и осталась стоять в дверях — в тёмно-зелёном платье, с уложенными волосами и цепочкой на шее.
— Добрый вечер, Ирина Степановна. Оксана.
— Люда, ну чего ты встала? Дай пройти, ребёнок замёрз. — Свекровь скользнула взглядом по вешалке. — Ой, это пальто новое? Дорогое, наверное. А Юре куртку так и не купили.
И именно в этот момент Люда улыбнулась. Только улыбка получилась совсем не гостеприимной.
— А у меня для вас тоже сюрприз, — громко и очень отчётливо произнесла она.
— Пирог испекла? — с подозрением спросила свекровь.
— Даже лучше. С сегодняшнего дня проживание у нас платное.
В прихожей стало так тихо, что даже девочка перестала ковырять плитку сапогом.
— Что? — переспросила Оксана. — Люда, ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, Оксаночка. Гостиницы нынче дорожают, коммунальные услуги тоже. А у нас, между прочим, прекрасный сервис: парк под окнами и почти система «всё включено». Я даже тариф рассчитала. Тысяча гривен за сутки с человека. Дети младше трёх лет бесплатно, но за крики после десяти вечера предусмотрен штраф. Еда оплачивается отдельно. За собой убираете сами, иначе услуги клининга идут дополнительной строкой. И ещё залог за сохранность имущества — десять тысяч. Вносится сразу при заселении.