— Насколько легко вам взаимодействовать с Никитой Сергеевичем? Он все-таки фигура огромная. Какой он как учитель и как партнер?
Я с ним прошел очень жесткую трансформацию. На первом наборе, когда заново всему учился, у меня случился перегруз. Я набрал слишком много отрывков, потом наступило истощение, я начал не справляться с материалом. Мы с Никитой Сергеевичем могли одну фразу репетировать по три часа. Иногда меня вообще снимали с роли и ставили другого артиста.
Бывали моменты во время учебы, когда я хотел уйти из профессии. Думал: «Я поставил на кон все, в Самару уже не вернуться, а здесь такое». Позже понял, что Михалков — бесконечно ищущий мастер. У него совсем другой способ поиска: трансформация и улучшение персонажей, визуального ряда, иногда даже изменение самой ткани спектакля.
Но ломал он меня мощно. Здесь не получается, там не идет. Я стою, руки в карманах, в зале на репетиции сидят тридцать человек. А у тебя не выходит — стыдно. И как гром звучит его фраза: «Будешь у себя в Самаре так играть. Давай следующий отрывок». Ухожу, переодеваюсь, выхожу. Никита Сергеевич: «О, опять ты! Ну давай, удиви меня».
Эта пружина напряжения однажды закрутилась до предела. Я всегда молчал, ничего не отвечал. Так меня научил в Самаре Герман Греков — мой друг и мастер. Он говорил: «Ты статный, взрослый, высокий мужик. Никогда не оправдывайся, почему у тебя не получается. Стой молча. Не объясняй. Как только начинаешь объяснять — рушишься, мельчаешь». И я стоял молча, глядя в пол. А уходя за кулисы, думал: десять лет карьеры, номинации, премии, зрительский успех — все же было. И что теперь?
За несколько дней до премьеры «Метаморфоз» у меня наконец получилось найти фразу, которую мы долго искали. Михалков подходит ко мне и при всех говорит: «Молодец! Я таких мужчин уважаю. Я тебя ломал, а ты мне ни разу слова не сказал. Такие люди для меня ценность. Давай, вперед». После этого у меня будто открылось второе дыхание. Я начал выдавать в отрывках такое, что он каждый раз говорил: «А я думал, мы уже здесь все нашли и тебе нечем меня удивить».
Пружина постепенно расслабилась. У нас словно изменился внутренний контакт. Сейчас я веду все наши капустники, посиделки. Коллеги иногда спрашивают: «Как ты можешь с ним так разговаривать? Такие темы поднимать, почти по краю ходить?» А я его просто безумно люблю. Я всегда и везде за Никиту Сергеевича, даже в тех ситуациях, где проще было бы отойти в сторону и сказать: «Я не при делах». Это дает мне силу. Я ему безмерно благодарен. Что бы ни случилось, я буду за своих: за своего мастера, за свою семью, за свою страну. Когда ты определился, это совсем другая энергия.
— Потом вы уже стали играть с ним на одной сцене — в спектакле «12».
Там я окончательно успокоился и понял, что мастер взаимодействует с мастером. Хотя иногда сам думаю: как вообще могло случиться, что я, репетируя спектакль, позволял себе говорить ему как партнер партнеру: «Никита Сергеевич, ну что вы все время говорите во время моей реплики! У меня сейчас репризная фраза». А Михалков отвечает: «Да, Гиечка, ты прав», и с элегантными шутками уже в мой адрес завершает разговор. Вот это и есть величие — простота и легкость.
А сколько он сделал для меня по-человечески — забота, дружба, даже что-то отцовское. Это пришло после репетиций «12», где я с ним спорил. Он говорил: «Хорошо, покажи, что хочешь сделать». Я показывал. Никита Сергеевич отвечал: «Убедил, только давай докрутим». Именно тогда ко мне пришло артистическое спокойствие. Я окончательно понял: там есть любовь, и на ней все построено. Михалков — хулиган, обаятельный, невероятно талантливый. Кто-то находит форму роли и потом всегда играет одинаково, а он каждый раз делает по-разному. Здесь крикнул, здесь ушел в шепот, здесь сказал так, там иначе — идет от состояния, от настроения. Он потрясающий мастер.
Никита Михалков поддержал Георгия на премьере его авторского проекта «Иное»
— А в обычной жизни вы общаетесь?
Я постоянно отправляю ему «кружочки». Когда мы где-то сидим, всегда произносим тост за него, вспоминаем какие-то истории — он постоянно присутствует в них. Я говорю: «Никита Сергеевич, понимаю, вас уже замучили, но мы сейчас снова за вас и о вас». А в ответ получаю: «Люблю вас, родные». Думаю, для него это тоже важно и ценно. Мне кажется, у него идеальный переход от огромной махины под названием кино к театру: здесь он передает мастерство, выращивает учеников и продолжает творить.
Мой любимый спектакль — «Метаморфозы. Темные аллеи», хотя я, к сожалению, в нем не занят. Мы недавно приходили с Ксенией на показ — это просто отдельный мир, в который погружаешься все глубже и глубже. Даже обидно, что меня там нет. Хотя…
— Раньше ради театра вы отказывались от кино. Сейчас что-то изменилось? Что для вас на первом месте?
Сейчас, скорее, наоборот. Нет, театр — это любовь, мое призвание, я с ним буду всегда, без него не смогу. Но мне хочется в кино, на еще не вспаханное поле. В театре я уже многое исследовал. Кого я только не играл, в каких жанрах только не работал: моноспектакль, детские постановки, драма, разные формы, разные эксперименты. К тому же мы все это строили, создавали, вкручивали какие-то традиции.