Да, ссоры бывают и у нас — как у всех. Но я отхожу и примерно через две минуты думаю: «Ты вообще с кем сейчас качели раскачиваешь? Ты чего?» Тут же возвращаюсь и говорю: «Малышка, прости». Она смеется: «Что-то долго, две минуты тебя не было». Чем дальше, тем яснее понимаю: мы должны двигаться вместе, делать проекты и отдавать миру все, что нашли и открыли. В «Ином» Ксения иногда появляется в финале. Мужчина час рассказывает о любви к женщине, о своем прошлом опыте, об абьюзе, зависти, злости, вытаскивает это из себя. Свет гаснет, снова включается — и в финале появляется девочка на коляске.
— Это прошлые отношения вас так сильно потрепали?
Это была не история одной женщины, а моя жизненная модель. Убери одну, поставь другую — программа повторится. Но благодаря Ксении я понял: если останусь там, где был раньше, если продолжу жить по старому сценарию, я ее потеряю. А я хочу идти с ней до конца.
— Вы говорили, что одной из своих главных негативных черт считали ревность. С ней удалось справиться?
Да, буквально в первых же внутренних кейсах. Все проработалось и вышло в «Иное». Когда я показывал это на сцене, говорил о своих сложностях, я попал в очень многих мужчин. Они потом признавались: «У меня так же», «Я такой же», «Ты, конечно, дал — выйти на сцену и такое рассказать о себе». Многие писали лично, просили совета.
Если говорить именно о ревности, то в какой-то момент пришло осознание: Ксю весь мир всегда любил и будет любить. Ее всегда будут хотеть обнять, ее всегда будут целовать, благодарить, тянуться к ней.
— Вы не раз говорили, что вам везет, что многое в жизни происходит будто случайно. Это все еще так?
Да, так и есть. В театральный институт я попал благодаря школьному учителю музыки и артисту Ивану Зосину. Когда учился на втором курсе Красноярской государственной академии музыки и театра, ко мне подошел самарский режиссер Вячеслав Гвоздков и сказал: «О, а ты кто? Поедешь ко мне в Самару работать?» Я доучился и поехал. В Красноярском театре оставаться не собирался: там работала мама, я в этих стенах вырос с детства.
В Самаре я был единственным молодым артистом, который ходил на все вечера памяти и восхищался людьми, проработавшими всю жизнь в одном театре. Мне хотелось так же. Но потом все закрутилось еще сильнее. В 2009 году я ездил в театральную школу от СТД — Союза театральных деятелей, остался у них в базе. И вдруг мне на почту приходит письмо от Летней академии Никиты Михалкова. Я пробовался на первый набор — меня не взяли. А на второй попал. Отучился. Потом думаю: «Да ну, какая-то суета в Москве, вернусь обратно».
— Но в итоге столица все равно притянула.
Все решил один звонок — и тут спасибо Егору Дружинину. Мы с ним делали спектакль «Ангелова кукла». Тогда я увидел другую методику работы, другую культуру, другую степень готовности артистов к процессу. Возвращаюсь в Самару — а там все иначе. Но перед Москвой был страх.
Однажды сижу, вижу по телевизору Дружинина в сериале и набираю Леше Литвинову, который курировал у нас летнюю академию и дал мне много важных советов. Просто захотелось еще раз его поблагодарить. А он мне говорит: «Так давай к нам на годовую программу? По выходным будешь вести свои мероприятия, а у нас заниматься пять дней в неделю». И все. Я объявляю в Самаре, что ухожу. А Академию вдруг переносят на год — из-за Олимпиады в Сочи, финансирование ушло туда. В итоге у меня получился самый безболезненный уход из театра за всю историю. За год я постепенно вышел из всех спектаклей и передал роли.
— А теперь вы один из ведущих артистов «Мастерской 12». Тоже случайность?
Мы тогда и не знали, что Академия в итоге превратится в театр. Только спустя два года, в 2018-м, начались какие-то движения. А до этого мы играли два выпускных спектакля один-два раза в месяц. В остальное время я что-то придумывал, где-то работал, вел мероприятия. Начал снимать квартиру в Кузьминках за 30 тысяч, временами было тяжело. Но постепенно появились съемки. Помню первый фильм Андрея Богатырева «Чай». И снова — просто проходил мимо. Опять же случай.
Главное в жизни — правильный внутренний посыл. У меня он простой: живи сердцем, будь добрым ко всем и не делай другим того, чего не хотел бы для себя. Все. Двух фраз достаточно на всю жизнь. Мир вовремя подарил мне этот принцип и внедрил его в мою пустую башку.
— С какого спектакля вы дебютировали именно в театре Никиты Михалкова?
«Укрощение строптивой» — постановка Игоря Яцко. Поскольку я играл там в паре, у меня была возможность смотреть на спектакль со стороны. Это был такой своеобразный киберпанк. В этой истории участвовал и Антон Шагин, у которого я многому научился. Здесь постоянно проходили мастер-классы с большими артистами — и я все впитывал. У меня есть особенность: я быстро схватываю кейсы. Информация сразу превращается в знание.
Потом Михалков стал художественным руководителем, Академия стала театром, начался новый этап. Но во время третьего набора решили реконструировать здание, и только спустя годы мы заехали в свой дом. Все это время скитались, мотались. Зато успели поиграть почти на всех театральных площадках Москвы!