Она поступала примерно так же, как многие другие литераторы той эпохи. Не больше, но и не меньше.
Граница между стремлением выжить и добровольным приспособлением к системе была почти невидимой — тонкой, словно лист папиросной бумаги.
ИСПАНСКАЯ ВОЙНА И КАСТАНЬЕТЫ, ПРИВЕЗЁННЫЕ ДОМОЙ
В 1935 году Агния Барто отправилась в Париж в составе делегации Советского Союза. Там проходил Международный конгресс писателей, выступавших в защиту культуры.
Через два года, в 1937-м, она побывала в Испании.
Конгресс проводился в Мадриде и Валенсии, когда в стране продолжалась гражданская война. Республиканские войска отступали, силы Франко наступали, города подвергались бомбардировкам, вокруг гибли люди.
Дочь Татьяна позднее рассказывала, что мать привезла из той поездки кастаньеты.
Почти нелепый сувенир из государства, где рушились дома и каждый день приносил новые смерти.
По воспоминаниям одной из подруг Барто, именно в Испании Агния разговаривала с женщиной, сын которой погиб от разорвавшегося снаряда.
После встречи поэтесса написала в письме, что не понимает, какими словами можно описать состояние матери, пережившей собственного ребёнка.
Тогда она ещё не знала, что через несколько лет сама получит ответ на этот вопрос.
ТОКАРЬ ВТОРОГО РАЗРЯДА
С началом Великой Отечественной войны семья Барто была эвакуирована в Свердловск — современный Екатеринбург.
Это был далёкий от фронта уральский город, холодный и непривычный.
На заводах трудились четырнадцати- и пятнадцатилетние подростки. Они заменяли у станков взрослых мужчин, ушедших воевать. Дети работали по двенадцать часов, выпускали детали для фронта и иногда засыпали от изнеможения прямо возле оборудования.
Писатель Павел Бажов, автор «Малахитовой шкатулки», в то время также находился в Свердловске. Именно он посоветовал Барто пойти на предприятие и увидеть жизнь заводских подростков изнутри.
Она решила не ограничиваться наблюдениями.
Агния освоила работу токаря и получила второй квалификационный разряд. Разряд был невысоким, но совершенно настоящим.
На руках, привыкших к карандашу и ручке, появились мозоли. В волосах застревала металлическая стружка. Вместо рифм вокруг были грохот станков, масло и раскалённый металл.
Фраза «Агния Барто, токарь второго разряда» могла бы выглядеть не менее достойно, чем перечисление её литературных наград.
Полученную в военные годы премию она передала на строительство танка.
ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ПОБЕДЫ
Семья вернулась в столицу в 1943 или 1944 году.
К весне 1945-го линия фронта находилась далеко на западе. Советская армия наступала, Германия терпела поражение, а жители Москвы уже чувствовали приближение долгожданного конца войны.
4 мая 1945 года Гарик вышел из дома и отправился кататься на велосипеде.
Лаврушинский переулок казался безопасным местом. Тихая московская улица, где редко происходило что-то серьёзное.
Но из-за угла неожиданно выехал грузовой автомобиль. Машина двигалась слишком быстро.
После столкновения Гарик ударился головой о край тротуара и погиб на месте.
Ему было семнадцать лет. Он жил восемнадцатый год.
До официального объявления Победы оставалось пять дней.
Он не погиб на поле боя, как множество его сверстников. Не умер от голода в осаждённом Ленинграде. Не пропал без вести во время эвакуации.
Он погиб в нескольких сотнях метров от собственного дома, в спокойном московском переулке, в майский день, когда вся страна уже понимала, что война практически завершена.
Подруга поэтессы Галина Иванова вспоминала, что после смерти сына Агния примерно полтора месяца лежала на диване, повернувшись лицом к стене.
Она почти не ела, не могла спать и отказывалась разговаривать.
Через пять дней наступило 9 мая.
Над Москвой гремели салюты. Красная площадь была заполнена людьми. Незнакомцы обнимались, плакали, смеялись и танцевали. Это был один из самых счастливых дней в истории страны.
Но в квартире в Лаврушинском переулке царила полная тишина.
С этого момента Агния Барто больше никогда не воспринимала 9 мая как праздник.
До конца жизни её преследовало чувство вины.
Не только боль от утраты — со временем даже сильнейшее горе может немного отступить. Но чувство вины не исчезает.
Утром они поссорились. Возможно, она сказала сыну резкие слова. Возможно, не успела произнести что-то важное и нежное. Их последняя беседа закончилась раздражением, а не признанием в любви.
Исправить это было уже невозможно.
Жизнь нельзя переписать, как неудачный черновик.
Позднее в книге «Записки детского поэта» она признается: только женщина, потерявшая сына, способна понять, каким огромным счастьем для родителей является надежда умереть раньше своих детей.
«СОЛНЕЧНАЯ ТЁТЯ АГНИЯ»
Возвращение к обычной жизни происходило медленно.
Постепенно, почти незаметно, Агния снова начала писать, публиковаться, выступать перед читателями и встречаться с детьми.
Внешне она оставалась прежней: деятельной, энергичной, собранной. На встречах дети называли её «солнечной тётей Агнией».