Насколько давно они были знакомы, неизвестно. Возможно, она уже давно чувствовала себя чужой рядом с Павлом и лишь формально оставалась его женой. Возможно, новая любовь стала причиной окончательного разрыва. Точного ответа нет.
Она умела сохранять личные тайны не хуже, чем писать стихи. А стихи она создавала мастерски.
Андрей Владимирович Щегляев совершенно не походил на первого мужа.
Павел был человеком литературной богемы — с вечерами, рукописями, спорами, папиросным дымом и уязвлённым авторским самолюбием.
Щегляев принадлежал к другому миру. Он был учёным-теплоэнергетиком, впоследствии стал членом-корреспондентом Академии наук. Его окружали формулы, чертежи, расчёты, логарифмические линейки, паровые турбины и технические проекты.
Он размышлял о температуре, давлении, мощности и коэффициентах полезного действия.
Поэзия супруги не представляла для него территории соревнования. Он мог восхищаться её успехом, не сравнивая его со своими достижениями. Вероятно, именно это и стало основой их прочного брака.
Павел ревновал к известности жены, потому что они оба занимались литературой. Щегляев не завидовал, поскольку строил карьеру в совершенно иной области.
Когда Агния по вечерам читала ему новые стихи, он слушал спокойно и внимательно. Возможно, немного рассеянно — так хороший инженер слушает музыкальное произведение: с удовольствием, но без желания разобрать его на детали или доказать, что способен создать лучше.
Для женщины, привыкшей видеть, как каждое её достижение ранит самолюбие супруга, подобное отношение стало настоящим освобождением.
По воспоминаниям знакомых, брак Агнии Барто и Андрея Щегляева оказался удивительно гармоничным. Вместе они прожили более тридцати пяти лет и практически не устраивали серьёзных семейных конфликтов.
Щегляев принял Гарика, сына Агнии от первого брака, как родного.
Официального усыновления не было. Но в повседневной жизни Андрей Владимирович стал для мальчика отцом в самом важном смысле этого слова: он заботился о нём и всегда оставался рядом.
«НАША ТАНЯ ГРОМКО ПЛАЧЕТ», НО РЕЧЬ ШЛА НЕ О ДОЧЕРИ
В 1933 году у Агнии родилась дочь, которую назвали Татьяной.
Из-за этого позднее возник популярный миф, будто знаменитое стихотворение «Наша Таня громко плачет» посвящено именно ей.
Однако произведение было опубликовано приблизительно в 1930 году, то есть примерно за три года до рождения Татьяны Щегляевой.
Сама Агния Барто неоднократно объясняла, что стихотворение не связано с дочерью. И всё же нельзя исключать, что имя девочки было выбрано под влиянием уже написанных строк.
По рассказам родственников, Барто не любила посещать школьные родительские собрания.
Её беспокоило, что дочь может рассказывать одноклассникам о знаменитой матери, а преподаватели будут воспринимать Агнию Львовну не как обычную родительницу, а как известную поэтессу.
Трудно представить: женщина, чьи стихи повторяет вся страна, смущается, когда учитель обращается к ней на школьном собрании.
Возможно, под уверенностью знаменитого автора продолжала жить та самая ранимая ученица хореографического училища, которую когда-то заставил покраснеть смех Луначарского.
ПИСАТЕЛЬСКИЙ ДОМ, ГДЕ НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ МОГ ОКАЗАТЬСЯ БУДУЩИМ АРЕСТАНТОМ
Семья Агнии Барто поселилась в легендарном доме №17 в Лаврушинском переулке.
В этом здании жили известнейшие советские литераторы. Среди его жильцов были Борис Пастернак, Константин Паустовский, Илья Ильф, Евгений Петров и другие знаменитые писатели.
На лестнице можно было встретить человека, которому спустя годы вручат Нобелевскую премию, или соседа, которого в ближайшее время арестуют. Иногда оба определения относились к одному и тому же жильцу.
Квартира семьи Барто и Щегляева выглядела привычно для советской интеллигенции 1930-х годов. Полки, заставленные книгами до самого потолка. Рабочий стол возле окна. Рукописи. Авторские экземпляры, от которых ещё пахло свежей типографской краской.
Но одновременно рядом с литературой существовал постоянный страх.
Соседи исчезали один за другим. Ещё вчера человек здоровался на лестничной площадке, а сегодня дверь его квартиры уже была опечатана. Бабель, Мандельштам, Пильняк — известные фамилии превращались в запрещённые имена и пустые квартиры.
Барто и её семью репрессии не затронули. Не арестовали ни её, ни мужа, ни детей.
Почему им удалось избежать этой участи? Возможно, помогла случайность. Возможно, осторожность. Возможно, способность вовремя промолчать и не произнести лишних слов.
При этом важно не впадать в крайности.
В открытых архивах нет документов, подтверждающих, что Агния Барто составляла доносы или лично участвовала в преследовании коллег. Но представлять её совершенно непричастной к советской системе тоже было бы неверно.
Она ходила на официальные писательские собрания, где публично критиковали авторов, и ставила подписи под коллективными обращениями. Ещё в 1930 году её имя появилось под письмом, направленным против Корнея Чуковского.