— Тётя, хватит уже. Ты слишком много говоришь.
И тогда Анна окончательно поняла.
С прошлым её отца связано нечто, о чём она ничего не знает.
Но выяснять это прямо сейчас было невозможно.
Сначала нужно выбраться отсюда.
Она опустила взгляд.
Плечи безвольно поникли.
Анна сделала вид, будто окончательно сломалась.
— Ладно… Хорошо. Я поняла. Только мне надо в туалет. И воды дайте, пожалуйста. Мне плохо.
Майор посмотрел на Антонину Павловну.
Та после короткой паузы кивнула.
— Проводи.
Мужчина вышел первым.
Анна двинулась следом.
В коридоре она заметила, что дверь соседнего кабинета приоткрыта.
На столе лежала папка с бумагами.
Сверху — её паспорт, который нотариус перед началом разговора попросил для проверки данных.
Майор отвернулся всего на несколько секунд, возясь с замком туалетной двери.
Этого оказалось достаточно.
Анна рванула в соседний кабинет.
Схватила паспорт.
Потом увидела на столе документ, похожий на ту самую расписку, и тоже забрала его.
Следом бросилась к окну.
Первый этаж.
Она распахнула створку, перекинула ноги через подоконник и спрыгнула на мокрую землю.
— Стоять! — раздался сзади яростный голос. — Держите её!
Но Анна уже бежала через двор.
Лужи летели во все стороны.
Она выскочила на дорогу, увидела свободное такси и практически бросилась под колёса.
— Поехали! Быстрее отсюда!
Машина сорвалась с места.
Только через несколько кварталов Анна позволила себе откинуться на сиденье.
Дышать было трудно.
Сердце колотилось так, словно она пробежала несколько километров.
Анна наконец разжала пальцы.
Посмотрела на документ, который унесла из кабинета.
И застыла.
Это была вовсе не долговая расписка.
Перед ней лежала дарственная.
По документу выходило, что она, Анна Сергеевна, добровольно отказывается от любых прав на квартиру в пользу Вячеслава Игоревича.
Внизу стояла подпись.
Её подпись.
Только вот такого документа Анна никогда не подписывала.
Или…
Подписывала?
Когда?
В какой момент?
И тут память словно ударила её.
Больница.
Первые недели после аварии.
Слава тогда приезжал почти каждый день.
Был нежным.
Ухаживал.
Помогал есть.
Приносил какие-то бумаги.
Говорил, что это документы для страховой, для больницы, для выплат.
Анна в то время находилась под сильными обезболивающими.
В голове постоянно стоял туман.
Она почти не читала то, что муж подсовывал ей на подпись.
Просто доверяла.
Значит, тогда.
Она сама подписала себе приговор, даже не понимая этого.
Таксист посмотрел на неё через зеркало.
— Девушка, так куда всё-таки едем?
Анна сглотнула.
И назвала адрес единственного человека, которому ещё могла доверять.
Ирина снимала небольшую квартиру в старом районе возле парка.
Когда Анна появилась на пороге, подруга испугалась.
Руки у неё дрожали, волосы растрепались, одежда после прыжка из окна была в грязи.
Ирина усадила её на кухне, заставила выпить горячего чая и выслушала всю историю.
Потом внимательно рассмотрела дарственную.
— Сделано топорно, — наконец сказала она. — Нотариального заверения нормального нет. Печати сомнительные. Но проблема в том, что у них наверняка где-то лежит другой вариант, который они назовут оригиналом. И кто потом докажет, при каких обстоятельствах ты ставила подпись?
— Слава, — тихо ответила Анна. — Он приносил мне документы в больницу. Я подписывала их почти не читая.
— Вот это плохо.
Ирина задумалась.
— Нужно начинать с твоего отца. Выяснить, существовал ли вообще какой-то долг. Почему они вдруг решили использовать именно его?
На следующий день Анна поехала в деревню, где отец провёл последние годы жизни.
От дома почти ничего не осталось.
Крыша местами провалилась.
Окна заколотили досками.
Во дворе всё заросло бурьяном.
Соседка, баба Нюра, маленькая сухонькая старушка в выцветшем платке, сначала встретила незнакомую женщину настороженно.
Но когда Анна представилась, лицо старушки изменилось.
— Так ты Серёжина дочка?
— Да.
— Заходи, милая.
Баба Нюра долго вспоминала прошлое.
— Отец твой, царство ему небесное, последние годы тяжело жил. Выпивал, бывало. Но не так, как люди потом рассказывали. Работал он на стройке у этой Антонины. Они его там за человека особо не считали. Платили гроши. Жил вообще в какой-то подсобке возле объекта. А перед самой смертью стал нервный. Бумаги какие-то перебирал, что-то жёг.
Анна почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Какие бумаги?
— Не знаю. Он тогда всё повторял: «Нюр, если со мной что случится, скажи Аньке… коробка… в подполе…» А я внимания не придала. Кто же знал, что через несколько дней его не станет.
— Он говорил, зачем нужна коробка?
— Нет. Только про тебя спрашивал. Всё переживал, что обидел дочь чем-то.
Анна сразу пошла к разрушенному дому.
Полы прогнили.
В некоторых комнатах было опасно даже наступать на доски.
Она долго искала.
Отодвинула старый сундук.