Звонок в дверь был резким и настойчивым.
Анна в тот момент разбирала коробки со старыми вещами, которые так и не смогла выбросить после развода.
Проходя мимо зеркала, она заметила собственное отражение.
Небрежный пучок.
Старый выцветший халат.
Синеватые круги под глазами.
Просто красавица.
Анна открыла дверь — и замерла.
На площадке стояли две женщины.
Антонина Павловна и её младшая сестра Раиса, которую все называли тётей Раей.
Обе были в строгих пальто и с такими серьёзными выражениями лиц, словно приехали сообщить о чьей-то смерти.
Антонина Павловна медленно осмотрела бывшую невестку с головы до ног и, не дожидаясь приглашения, шагнула через порог.
— Здравствуй, Анечка. Впусти нас. Поговорить надо.
Анна молча отступила в сторону.
Внутри уже начинало подниматься знакомое раздражение.
Главное — не сорваться.
Не показать им, что они способны её задеть.
— Проходите.
Бывшая свекровь направилась прямо на кухню, словно всё ещё считала квартиру своей.
Огляделась.
Недовольно поджала губы.
Тётя Рая молча устроилась на табурете и сложила руки поверх коленей.
— Ну и как ты тут живёшь? — поинтересовалась Антонина Павловна тем особенным голосом, каким обычно разговаривают с безнадёжно больными. — Смотрю, ремонт так до конца и не довела. А раньше утверждала, что умеешь хозяйство вести.
— Зачем вы пришли? — прямо спросила Анна.
Участвовать в пустой болтовне ей совершенно не хотелось.
Антонина Павловна тяжело вздохнула, будто собиралась сообщить страшную семейную трагедию.
— Ты, наверное, знаешь, что наш дом признали аварийным и скоро снесут. Нам дали жильё на окраине. Чёрт знает где. А нам в нашем возрасте и с нашим здоровьем там жить нельзя. Мы всё обсудили и решили, что будет справедливо, если ты съедешь отсюда.
Анна несколько секунд молча смотрела на неё.
— В смысле?
— В прямом. Мы сделаем обмен. Ты переедешь в однокомнатную квартиру на окраине, а мы поселимся здесь.
Анна даже не сразу нашлась, что ответить.
На мгновение возникло ощущение, что она неправильно услышала.
Или просто сошла с ума от усталости.
— Вы сейчас серьёзно? Почему я вообще должна куда-то переезжать?
— А почему нет? — Антонина Павловна удивлённо развела руками. — Эта квартира принадлежит моему сыну. Фактически она наша — мы её покупали. А ты здесь живёшь исключительно по доброй воле Славика. После вашего развода уже два года прошло. Пора бы и меру знать.
Что-то внутри Анны будто щёлкнуло.
Даже не от обиды.
От ярости.
От этой совершенно безграничной уверенности свекрови в том, что весь окружающий мир обязан подстраиваться под её удобство.
— А зачем вы вообще ко мне пришли? — голос Анны слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — У вас же есть любимый сын, которому вы эту квартиру и подарили! Вот к нему и обращайтесь!
Антонина Павловна даже не моргнула.
Наоборот, её губы растянулись в неприятной, почти змеиной улыбке.
Она открыла сумочку и достала сложенный лист бумаги.
Положила перед Анной на стол.
— А вот это, Анечка, советую тебе внимательно прочитать. Лучше несколько раз. А завтра к десяти утра я жду тебя у нотариуса. Не придёшь — узнаешь, что такое действительно серьёзные неприятности.
Анна развернула бумагу.
Копия долговой расписки.
Сумма — семизначная.
А внизу стояла подпись.
Подпись её покойного отца.
Всю следующую ночь Анна практически не сомкнула глаз.
Расписка была написана от руки на слегка пожелтевшем листе.
Почерк и правда напоминал отцовский.
Те же крупные размашистые буквы.
Тот же наклон вправо.
Но подпись выглядела странно.
Какая-то неуверенная.
Словно рука писавшего дрожала.
Или словно кто-то медленно обводил уже готовый образец.
Анна снова и снова всматривалась в строки, а перед глазами всплывало прошлое.
Отец умер десять лет назад.
По профессии он был инженером.
После закрытия завода долго перебивался случайными заработками, а последние годы вообще жил где-то в области.
Звонил редко.
Приезжал ещё реже.
Анна тогда была замужем, постоянно работала, занималась домом, решала бытовые проблемы.
На отца времени хронически не хватало.
Потом сообщили, что он умер.
Инфаркт.
Один.
В старом деревенском доме.
Без телефона.
Без помощи.
Соседи обнаружили его только через три дня.
Анна не просто чувствовала вину перед отцом.
Она годами ненавидела себя за неё.
И теперь эта расписка воспринималась как насмешка из прошлого.
Она встала с кровати, налила стакан холодной воды и выпила его почти одним глотком.
Подделка.
Обязательно подделка.
Но если так, откуда они взяли образец почерка отца?
И зачем вообще понадобилось устраивать всё настолько сложно?
Утром Анна набрала Славу.
Гудки шли долго.
Наконец он ответил сонным и явно раздражённым голосом.
Где-то рядом с ним хихикнула женщина.
— Слава, твоя мать совсем с ума сошла? Что ещё за расписка? Мой отец никогда не занимал у вашей семьи никаких денег!