Анна стояла возле окна и молча наблюдала, как тяжёлый осенний дождь накрывает город. На часах было шесть утра. За стеклом ещё царила густая темнота, и лишь уличные фонари расплывались в мокром воздухе мутными жёлтыми кругами. Кофе в кружке успел окончательно остыть, но Анна всё равно сделала несколько глотков. Выливать было жалко. Экономить приходилось буквально на каждой мелочи.
С деньгами становилось всё хуже. Основная работа в бухгалтерии фирмы, которая едва держалась на плаву, приносила смешную зарплату. По вечерам Анна брала дополнительные заказы — сводила таблицы, проверяла отчёты, заполняла документы. Часто сидела за компьютером почти до рассвета. Спину ломило, глаза краснели и слезились от монитора, но жаловаться она давно перестала.
Да и кому было жаловаться?
Мать позвонила примерно в половине седьмого. Разумеется, в самый неподходящий момент.
— Анечка, ты только не сердись… Лекарства опять подорожали. Я всё пересчитала, мне где-то двух тысяч не хватает. Ты не смогла бы занять до пенсии?
Анна устало сжала пальцами переносицу.
Две тысячи.
Конечно, сможет.
Не заплатит вовремя часть коммуналки, отложит покупку обуви, ещё немного урежет продукты. Потом как-нибудь выкрутится.
Мать болела уже давно, и бросить её Анна не могла. Даже тогда, когда самой приходилось считать каждую копейку и затягивать пояс до предела.
— Смогу, мам. После работы привезу.
В маршрутке стоял запах мокрых курток, сырости и чьего-то дешёвого вчерашнего алкоголя. Анна устроилась возле окна и смотрела на бегущие по стеклу капли.
Мысли сами собой вернулись к бывшему мужу.
Слава.
Вячеслав Игоревич.
Маменькин сын с аккуратным пробором, дорогими рубашками и вечным виноватым выражением лица.
Прошло уже два года после развода, а внутри по-прежнему болело. Не так остро, как раньше, но будто старая рана каждый день снова натиралась грубой тканью.
Этому браку она отдала десять лет.
Десять лет собственной жизни, которые теперь казались рассрочкой за красивую иллюзию семьи.
Анна вспомнила их знакомство.
Она тогда была совсем молодой, доверчивой и без памяти влюбилась в его немного застенчивую улыбку. Ей нравилось даже то, как Слава каждый раз будто спрашивал разрешения взглядом, прежде чем взять её за руку.
Его мать, Антонина Павловна, почти сразу обозначила своё отношение.
Не ровня.
Провинциалка.
Деревенщина.
Девушка не из их круга.
Но Анна тогда была уверена, что любовь обязательно преодолеет любые препятствия.
Какая же она была наивная.
Та самая двухкомнатная квартира в центре города принадлежала Славе ещё до свадьбы. Родители оформили жильё на сына заранее.
Вот только весь ремонт после свадьбы они делали уже вместе.
Вернее, по большей части делала Анна.
Чтобы вложиться в обустройство квартиры, она продала бабушкину дачу — последнее место, которое связывало её с детством.
На эти деньги меняли кухню, ванную, полы, двери, плитку, сантехнику, обои.
Анна сама ездила по строительным магазинам, часами выбирала материалы, спорила с рабочими, торговалась с прорабами, проверяла сметы и однажды даже таскала мешки со штукатуркой, потому что рабочие не вышли вовремя.
Слава преимущественно ставил подписи под чеками.
И раздражался, когда жена просила его хотя бы приехать на объект.
— Ну я же не строитель, Ань. Что я там буду делать? Ты сама лучше понимаешь, что надо.
Потом произошла авария.
Пьяный водитель вылетел на перекрёсток и ударил их машину сбоку.
Больница.
Операции.
Недели боли.
Анна чудом осталась жива.
Но потом врачи произнесли слова, которые словно перечеркнули всю её дальнейшую жизнь.
Детей у неё не будет.
Анна до сих пор помнила лицо свекрови, когда та узнала диагноз.
На секунду ей даже показалось, что Антонина Павловна сочувствует.
Но за этим сочувствием слишком отчётливо читалось другое.
Облегчение.
Будто наконец появился весомый повод избавиться от нежелательной невестки.
Пустоцвет.
Бракованный товар.
Отработанный материал.
Слава ушёл почти бесшумно.
Пока Анна ещё лежала в больнице, он приехал домой, сложил вещи и исчез.
На столе осталась короткая записка:
«Прости. Я больше так не могу».
Ни нормального разговора.
Ни попытки объясниться.
Ни возможности задать вопрос.
Через неделю позвонила его мать.
— Анечка, только не держи на нас обиды. Славику ведь нужна полноценная семья. Дети. Ты же сама должна всё понимать.
Анна понимала.
Даже слишком хорошо.
Она поняла, что оставалась подходящей женой ровно до тех пор, пока соответствовала ожиданиям семьи.
А когда жизнь её сломала, от неё просто избавились.
Квартиру Слава тогда не потребовал освободить.
Сказал, что Анна может пока жить там.
Наверное, остатки совести ещё подавали признаки жизни.
Но право собственности по-прежнему оставалось за ним.
И Анна прекрасно понимала: когда-нибудь это обязательно обернётся проблемами.
Так и случилось.
В четверг вечером.