Если бы в тот вечер Тарас не свернул к автобусной остановке, чтобы позвонить матери, он, скорее всего, так и проехал бы мимо, ничего не заметив.
Привычка у него была давняя и нерушимая: за рулём на телефонные звонки не отвечать. Мать настаивала на этом ещё с тех пор, как он приобрёл свою первую машину. И за двадцать лет Тарас так и не научился поступать наперекор её просьбам. Поэтому, когда до родного села оставалось около сорока километров, он включил поворотник, осторожно съехал с трассы на площадку возле бетонного остановочного павильона и заглушил мотор.
Снег валил с самого обеда. Тяжёлый, мокрый, липкий — дворники едва справлялись с ним. По шоссе одна за другой проносились огромные фуры с горящими фарами, а вдоль обочины тянулась грязно-серая снежная каша.
Мать подняла трубку только после пятого гудка.
— Да всё у меня нормально, — произнесла она вместо приветствия. — Печку протопила. Поесть есть что.
— Мам, я ведь даже не спрашивал, ела ты или нет.
— Так спросил бы. Ты же ради этого и звонишь.
Голос звучал спокойно, даже необычно бодро. Только за свои сорок три года Тарас успел слишком хорошо изучить эту материнскую бодрость. Именно так она разговаривала, когда одиночество начинало давить на неё особенно сильно, а в доме становилось невыносимо тихо.
— Скоро приеду. Минут через тридцать, наверное.
— Только не гони. Дорога скользкая.
Он уже собирался убрать телефон, когда заметил какое-то движение возле металлического дорожного ограждения.
Сначала ему показалось, что там лежит большой ком мёрзлой земли, вывернутый дорожной техникой. Тёмный, промокший, слегка припорошённый снегом. Но вдруг этот ком неожиданно поднял голову.
— Мам, я тебе перезвоню, — быстро сказал Тарас и выбрался из машины.
Щенок сидел всего в нескольких шагах от остановки, почти прижавшись к металлическому отбойнику, и даже не пытался убежать. Не рычал, не скулил, не звал на помощь. Просто неподвижно сидел посреди снега, словно человек, который уже давно понял, что последнего автобуса сегодня не дождётся.
Мокрая шерсть сбилась в тяжёлые пряди, на спине скопился снег, но малыш даже не пробовал его стряхнуть. Чёрный, с рыжеватыми отметинами на лапках и небольшим белым пятнышком на груди, будто кто-то случайно капнул туда молоком.
Тарас опустился перед ним на корточки.
— Ну что, дружище? Ты чей такой будешь?
Щенок долго и удивительно серьёзно смотрел ему прямо в глаза. Потом едва заметно шевельнул хвостом, и тот снова бессильно опустился на снег.
Кто оставил малыша возле оживлённой трассы и действительно ли его кто-то бросил, Тарас так никогда и не узнал. Поблизости не было ни единого дома, ни двора. Только бескрайнее поле за полосой деревьев да шумная дорога, по которой непрерывным потоком неслись машины.
Ещё несколько минут мужчина стоял рядом, пытаясь рассуждать разумно. Вспоминал, что живёт в квартире на пятом этаже, а на работе пропадает с утра до позднего вечера. Что всего три недели назад мать твёрдо заявила: «Мне больше никого не нужно, даже разговор не начинай». Что, в конце концов, можно найти людей, которые занимаются спасением бездомных животных, написать объявление в местную группу, попросить кого-нибудь забрать щенка…
В этот момент мимо с грохотом пронеслась очередная фура. Из-под огромных колёс в сторону обочины ударила волна грязного мокрого снега. Щенок вздрогнул всем маленьким телом и ещё сильнее вжался в холодное металлическое ограждение.
Тарас молча направился к автомобилю, распахнул заднюю дверцу и достал старую фланелевую рубашку, которую уже целый месяц собирался забрать домой, да всё забывал. Вот и пригодилась наконец. Он бережно завернул в неё щенка — точно так же, как когда-то мать укутывала свежеиспечённый хлеб полотенцем, чтобы тот подольше оставался горячим. Затем устроил маленький свёрток на коврике возле переднего пассажирского сиденья, поближе к потоку тёплого воздуха, и включил печку на полную мощность.
— Только веди себя тихонько, — предупредил он нового пассажира. — А то нам с тобой обоим дома может достаться.
Четырнадцать лет назад Тарас точно так же привёз матери Джека. Правда, тогда стоял жаркий июль, а не снежный ноябрь. Один знакомый раздавал щенков, и Тарас выбрал самого нахального и бойкого — того, который первым вцепился зубами в шнурок его ботинка.
Кличку он тоже придумал самостоятельно, вспомнив какого-то героя из фильма. Мать поначалу долго ворчала, что деревенской собаке полагается нормальная, понятная кличка, а не заморское имя. Но постепенно привыкла. А спустя некоторое время уже и представить не могла, что её пса могли звать иначе.
Все четырнадцать лет Джек неизменно встречал каждого, кто подходил к калитке. На почтальона лаял исключительно для порядка, на соседку — по старой привычке. А когда приезжал Тарас, поднимал такой радостный переполох, что мать обязательно выходила на крыльцо посмотреть, кто пожаловал, хотя прекрасно знала ответ заранее.
Джека не стало в конце октября.