Автобус высадил Ксению возле поворота, рядом с покосившимся указателем, на котором облупившимися буквами значилось: «Ягодное — 2 км». Двери захлопнулись, и машина укатила, оставив после себя облако пыли и порыв раскалённого воздуха.
Ксения поправила тяжёлые пакеты. В одном лежали гречка, курица и две банки сгущённого молока, в другом — лекарства и всякие необходимые мелочи. Дед Аркадий просил привезти исключительно хлеб. Впрочем, он принадлежал к той категории людей, которые всю жизнь просят только хлеб, а потом годами обижаются, что близкие не догадались обо всём остальном.
Дорога тянулась вдоль чужих огородов и заборов. Из-за некоторых доносился собачий лай — ленивый, скорее по привычке, чем по необходимости.
Ксения невольно прислушивалась к каждому голосу. Профессиональная привычка. Этот пёс лает от скуки, второй — просто потому, что не отличается умом, а вот третий действительно охраняет территорию.
Семь лет она занималась подготовкой собак-поводырей и давно научилась оценивать окружающих иначе. Для неё мир делился не на людей и животных, а на тех, кто способен уверенно идти по следу, и тех, кто предпочитает вилять хвостом.
Калитка оказалась открытой.
Посреди небольшого участка стоял дед Аркадий. На голове у него красовалась пчеловодческая шляпа с поднятой сеткой. Старик сурово разглядывал улей, словно его обитатели задолжали ему приличную сумму и категорически отказывались возвращать деньги.
— Чего пешком топаешь? — крикнул он вместо приветствия. — Автобус ведь до поворота довозит!
— Вот до поворота я и доехала, — ответила Ксения, опуская покупки на скамейку. — А дальше, дед, автобус не ездит. Только я на своих двоих.
— Ходить полезно, — одобрил старик, снимая шляпу. — В городе народ совсем про ноги забыл, всё на лифтах катается. А это ты что приволокла? Я ведь хлеб просил.
— Хлеб здесь тоже есть. А всё остальное считай дополнением к нему. Большая такая упаковка для одной буханки.
Дед недовольно фыркнул и принялся исследовать содержимое пакетов с обстоятельностью налогового инспектора.
Каждую банку он доставал отдельно, поворачивал этикеткой к солнцу, внимательно изучал и только потом ставил на стол.
Гречка получила его одобрительный кивок. Курицу он почему-то назвал «водоплавающей». Лекарства отодвинул с таким видом, будто они оскорбляли его лично.
В свои восемьдесят один Аркадий Ильич искренне считал, что прожил столько лет исключительно вопреки стараниям современной медицины.
— Не собираюсь я твои таблетки глотать.
— Собираешься. И глотаешь. Я прекрасно вижу, сколько упаковок остаётся.
— Ишь, контролёрша нашлась! — проворчал дед, усаживаясь и вытягивая ноги. — Не невестка, а настоящая проверяющая. А твой Артём хоть раз что-нибудь проверил? Хоть раз ко мне приехал?
Ксения с преувеличенным вниманием принялась переставлять банки сгущёнки.
Ответ у неё, конечно, имелся. Только озвучивать его перед стариком совсем не хотелось.
— Работы у него полно, — спокойно произнесла она. — Сейчас сезон обработки полей. С дронами по всей области разъезжает.
— С дронами, значит, — повторил Аркадий Ильич таким тоном, словно это слово было кислой ягодой. — Летун нашёлся. У нас в роду всегда летунов хватало, только прежние хотя бы ногами по земле бегали. Ладно. В субботу баню растоплю. Приезжайте вдвоём. Веники ещё летом заготовил, дубовые, с мятой.
— Передам ему.
— Не передавай, а приезжай сама. И его привози.
Старик проводил её до калитки.
Шёл он неторопливо, иногда опираясь на деревянный столбик, зато спину держал по-прежнему прямой, будто внутри вместо позвоночника у него был железный прут.
За его плечом виднелся крепкий деревянный домик с новой крышей. Рядом располагались сарай, теплица и небольшая баня.
Всего шесть соток земли, но каждый угол здесь был обустроен с упрямой, почти сердитой аккуратностью. Так обычно заботятся о месте люди, которые твёрдо намерены прожить ещё много лет.
— А мать-то твоя как поживает? — поинтересовался дед возле ворот.
— Всё с коленями мучается. Уже третий год сюда не выбирается.
— Колени — это судьба, — многозначительно изрёк он.
После чего захлопнул калитку.
Телефон зазвонил, когда Ксения уже ехала обратно.
Автобус как раз трясся по самому разбитому участку дороги. Она посмотрела на экран, тяжело вздохнула и ответила.
— Слушаю, Лариса Аркадьевна.
— Ксюша, ты к папе съездила?
Свекровь всегда начинала разговор так, будто предварительную часть уже обсудила с кем-то другим и осталась результатом крайне недовольна.
— Только что от него возвращаюсь. Всё хорошо. Пчёлы работают, дед ворчит. Значит, чувствует себя прекрасно.
— Ох, слава богу! Я ведь вчера собиралась позвонить, но в клинике такой кошмар был! Три имплантации подряд, домой едва доползла…
— Он приглашает нас в баню. В эту субботу.
На другом конце провода наступило короткое, но весьма выразительное молчание.