Свекровь прикрепила ключ к ярко-красной атласной ленте — такими обычно украшают подарочные коробки. Затем собственноручно сунула его в карман моей куртки и несколько раз похлопала по нему ладонью.
— Смотри, Светочка, только не потеряй. Ты ведь постоянно что-нибудь теряешь.
Произошло это в первое октябрьское воскресенье. Я, как обычно, привезла ей продукты. С конца августа регулярно покупала кефир, творог, куриное мясо и хлеб, который выпекают на нашем предприятии. Мне пятьдесят один год, последние шестнадцать из них я работаю технологом на хлебозаводе. Правда, Тамара Павловна продукцию нашего завода терпеть не может. Утверждает, что хлеб безвкусный. Обычно крошит его голубям, а для себя покупает обычный батончик в киоске возле остановки. Как-то я собственными глазами увидела это из автобусного окна.
Свекровь устроилась на маленьком табурете возле холодильника и принялась проверять покупки. Начала, разумеется, с кефира. Оказалось, я опять выбрала неправильный: следовало купить тот, что продаётся в синей упаковке. Затем вспомнила о плохо вымытом полу — после моей предыдущей уборки возле входной двери якобы остались грязные полосы. Следующей претензией стала курица: я купила замороженную, хотя нужно было охлаждённую. Уж кому-кому, а мне, технологу, полагалось понимать подобные вещи.
— Кстати, ещё одно дело, — произнесла она, старательно расправляя фартук на коленях. — Через три недели мне исполнится семьдесят пять. Возраст уже не тот, одной справляться становится трудно. Поэтому теперь будешь навещать меня ежедневно, сразу после работы. Ключ у тебя имеется, можешь открывать сама, не нужно каждый раз звонить. Ведь я правильно рассуждаю?
Я замерла посреди кухни, продолжая держать пакет. Даже курицу не успела отправить в морозильную камеру. С упаковки стекала вода, собираясь небольшой лужицей на линолеуме. Почему-то я не могла оторвать от неё взгляд.
— Тамара Павловна, ежедневно приходить у меня не получится. Мои рабочие смены длятся по двенадцать часов. Я и без того бываю у вас по вторникам и субботам, а с сентября добавила ещё воскресенья. Гена уже подшучивает, что видится с собственной женой исключительно по расписанию.
— Ничего он не подшучивает. Геночка прекрасно понимает ситуацию.
— Но ведь у вас трое взрослых детей. Алла живёт всего в двух остановках отсюда. Неужели она не может хотя бы раз в неделю проведать мать?
— У Аллы работа.
— У меня, между прочим, тоже.
— Зато ты невестка, — спокойно объяснила свекровь, даже не изменив интонации. — Для чего, по-твоему, в семье нужна невестка? Я за матерью своего мужа до последнего дня присматривала. И ничего страшного, жива осталась, руки на месте. Разве не так?
Что именно я ей ответила, теперь уже не вспомню. Кажется, сказала что-то о морозильнике и курице. Зато прекрасно помню странное ощущение: крошечный ключик в кармане почему-то казался таким тяжёлым, что куртку будто тянуло набок.
Когда я вернулась домой, Гена смотрел футбольный матч. Моему мужу пятьдесят четыре года. Телевизор с футболом у него включён практически постоянно, хотя сам он чаще листает что-нибудь в телефоне, чем следит за игрой.
Я выложила ключ с красной ленточкой на тумбочку возле входа и остановилась на пороге гостиной.
— Твоя мать решила, что теперь я должна навещать её ежедневно.
— Свет, ну ты же понимаешь. Она уже немолодая.
— В прошлую субботу эта немолодая женщина самостоятельно ездила на рынок выбирать луковицы тюльпанов. За сентябрь я приходила к ней одиннадцать раз. Специально проверила записи в телефонном календаре. А Алла не появилась ни единого раза.
— Алле сейчас непросто. Кирилл с ипотекой, она между всеми делами разрывается.
— Кириллу, между прочим, уже тридцать.
— Только давай не будем опять об этом.
Вот оно, любимое выражение моего мужа. За двадцать восемь лет совместной жизни я слышала его несчётное количество раз. Стоило разговору принять неприятный для Гены оборот, как немедленно следовало привычное: «Давай не будем об этом».
Почему я тогда не отказала Тамаре Павловне прямо и окончательно? Всё упиралось в предстоящий юбилей. Ещё в августе Гена попросил меня не устраивать никаких конфликтов перед маминым праздником. Мол, она целый год ждёт своё семидесятипятилетие. Я вовсе не собиралась ничего портить. Мне просто хотелось, чтобы её родные дети хотя бы представляли, сколько времени я трачу на заботу об их матери, пока сами они бесконечно заняты.
— Позвони Алле, — сказала я мужу. — Прямо сейчас. И включи громкую связь, чтобы я тоже слышала.
Гена сначала посмотрел на меня, потом перевёл глаза на телевизор, после чего вновь уставился на меня. Наконец набрал сестру. Телефон держал перед собой на вытянутой руке — именно так он всегда разговаривает через громкую связь.
Алла подняла трубку после нескольких гудков. Голос у неё был запыхавшийся. Ей пятьдесят семь, и за все годы нашего знакомства я не припомню, чтобы она хоть однажды никуда не торопилась.
— Генка, говори быстрее! Я тут бегу с пакетами, что случилось?