В половине шестого утра во всём их доме светилось только одно окно — кухонное. Лиза сидела на табуретке, поджав под себя ногу, и заканчивала таблицу. На плите негромко томилась гречка, в трёх контейнерах уже лежали котлеты с овощами для Павла, а на экране ноутбука оставались открытыми два незавершённых отчёта.
Её клиенты — парикмахерша, мастер по ремонту стиральных машин и холодильников и госпожа Оксана, державшая цветочный киоск возле рынка, — даже не подозревали, что их бухгалтерию она ведёт в промежутках между завтраком, прогулкой и дневным сном сына. Впрочем, им было всё равно, лишь бы декларации отправлялись вовремя. А Лиза никогда не опаздывала.
— Ма-а-ам, — донеслось из комнаты.
Лиза прикрыла ноутбук и пошла на голос. Макару было два года и четыре месяца. Просыпался он почти одновременно с первым щелчком чайника и каждое утро задавал один и тот же вопрос.
— А папа уже на заводе?
— Ещё нет. Папа бреется. Беги пожелай ему доброго утра.
Павел появился на кухне с полотенцем на плече и Макаром на руках. Сначала посмотрел на ноутбук, потом перевёл взгляд на жену.
— Ты опять с пяти сидишь?
— С половины пятого. Зато днём вместе с Макаром посплю.
— Не поспишь. Я тебя знаю, — он поцеловал её в макушку и забрал со стола контейнеры. — Котлеты? Лизка, ты меня спасаешь. А то у нас в столовой сегодня опять наверняка будет эта серая капуста.
Он работал инженером на хлебозаводе, часто соглашался на дополнительные смены и возвращался домой тогда, когда Макар уже спал. Но сколько бы ни было времени, когда он приходил, на плите под полотенцем всегда ждала горячая еда, а Лиза выходила в прихожую в старом свитере — сонная, тёплая — и спрашивала:
— Ну как ты?
И Павел действительно начинал рассказывать.
О сломавшемся тестомесе, о новом мастере, о ноющей спине. А она слушала его так внимательно, как, кажется, не слушал больше никто.
Марина Анатольевна жила в соседнем доме, через двор, и ключ от квартиры сына у неё был собственный. Звонить перед визитом она считала совершенно ненужным: к родному сыну, по её мнению, заранее не записываются.
В тот вторник она открыла дверь около одиннадцати утра. В комнате на ковре Макар строил что-то из кубиков, а Лиза сидела за столом в наушниках и негромко кому-то объясняла:
— Нет, Оксана, чеки за доставку цветов нужно отдельно. Да, конечно, я всё внесу. Не переживайте.
Свекровь остановилась в дверях и скрестила руки на груди. Подождала, пока невестка снимет наушники.
— Опять в интернете. Ребёнок сам по полу ползает, а мать в компьютер уставилась.
— Добрый день, Марина Анатольевна. Это клиентка звонила, я буквально на пять минут.
— Какая ещё клиентка, — свекровь махнула рукой и прошла на кухню. — Павлик с семи утра до семи вечера на заводе, а ты дома. Уже третий год, Лиза. Когда на нормальную работу собираешься?
— В садик нас пока не берут, очередь ещё не подошла. И я ведь работаю, я вам уже говорила.
— Да какая это работа? Посидела, пальцем в экран потыкала. Я Павлика в год в ясли отдала и сразу на почту вышла. И ничего, вырос нормальным человеком.
Она открыла холодильник, затем приподняла крышку кастрюли.
— Борщ хоть есть. Свёклы только мало кладёшь, бледный какой-то. Павлик любит, чтобы красный был, как я готовлю.
Лиза ничего не ответила. Она уже давно поняла: любое сказанное слово превращается в новый повод для замечаний. Поэтому просто поставила чайник и достала для свекрови чашку с маками — ту самую, которую Марина Анатольевна когда-то сама ей подарила.
— Не нужно, я ненадолго, — уже у дверей вздохнула свекровь. — Жалко мне Павлика. Совсем похудел, под глазами круги. Всё один на себе тащит.
Дверь за ней закрылась. Макар подошёл к маме и протянул кубик, на котором была нарисована груша.
— Бабушка ушла?
— Ушла, солнышко.
Павлу она ничего не рассказала. Ни в тот вечер, ни на следующий день. А зачем? Он и без того возвращался измученным. Устраивать ему ещё и ссору с матерью из-за борща Лиза не собиралась.
Конец октября неожиданно выдался тёплым. Каштаны под домом падали прямо на припаркованные машины, а соседские дети собирали их целыми пакетами. На лавочке у подъезда, где жили Павел с Лизой, каждый вечер сидела одна и та же компания: Нина Васильевна с первого этажа, Любовь Петровна с третьего и Марина Анатольевна, которая приходила «подышать воздухом» из своего двора почему-то именно сюда.
В тот четверг Павла отпустили с работы на два часа раньше. На заводе ждали новую деталь для печи, поэтому производство временно остановилось. Он шёл домой с пакетом мандаринов для Макара, что-то напевая себе под нос, когда возле соседской машины услышал голос матери. А следом — собственное имя.
— …вот я ему и говорю: сынок, ты ведь света белого не видишь. А он мне: мама, всё хорошо. Что же тут хорошего, если от человека одни глаза остались?
— А она что, так дома и сидит? — Нина Васильевна щёлкала семечки, аккуратно складывая шелуху в пакетик.