Замок настолько промёрз, что ключ никак не хотел поворачиваться.
Я согревала металлическую скважину дыханием, растирала её варежкой и снова пыталась вставить ключ. Конец ноября, половина девятого утра. Позади меня тянулась совершенно безлюдная Заводская улица. Бетонное ограждение, за которым располагались склады, а где-то вдалеке на железнодорожных путях с грохотом переставляли грузовые вагоны. Вокруг не было ни одного человека. Только я и гараж площадью двадцать четыре квадратных метра, доставшийся мне после смерти отца.
Наконец ключ поддался. Дверь открылась с таким пронзительным скрипом, что у меня заложило уши.
Внутри чувствовался запах машинного масла, старой пыли и, как ни удивительно, яблок. В дальнем углу стоял деревянный ящик, а в нём действительно лежали яблоки — высохшие, сморщенные, оставшиеся ещё с позапрошлой осени. Отец привозил их сюда с дачи, объясняя, что в прохладном гараже фрукты хранятся гораздо дольше. Привозил до тех пор, пока ещё мог самостоятельно передвигаться.
В центре помещения, укрытый плотным брезентом, стоял автомобиль.
А моему брату досталась квартира. Просторная трёхкомнатная на улице Соборности, семьдесят два квадратных метра, третий этаж кирпичного дома, балкон с видом во двор. И ещё в нотариальной конторе, пока я ставила подписи под документами, он уже довольно вертел в руках ключи от своего наследства.
— Надежда Григорьевна, поставьте, пожалуйста, здесь подпись и укажите дату.
Я расписалась почти машинально, даже толком не взглянув на бумаги. Всё моё внимание было приковано к Алексею. Он расположился напротив, небрежно откинувшись на спинку стула, и перебирал пальцами брелок — маленькую синюю рыбку из пластмассы, которую отец повесил на связку ключей примерно пятнадцать лет назад.
— Отец прекрасно понимал, что делает, — произнёс брат, убирая ключи в карман куртки. — У меня, Надя, двое детей. Семью обеспечивать приходится. А тебе одной гаража вполне хватит. Будет куда автомобиль ставить.
Никакого автомобиля у меня не было. И Алексей отлично об этом знал.
Тётя Люба, родная сестра отца, сидела возле стены и неодобрительно качала головой. Когда я вышла из кабинета, она поспешила следом, остановила меня в коридоре и осторожно взяла под руку.
— Наденька, ну разве это справедливо? Может, тебе к хорошему адвокату обратиться? Говорят, завещание можно через суд оспорить.
— Не собираюсь я ничего оспаривать.
— Да ты же четыре года к нему моталась! Каждый день через весь город! А Лёшка всего три раза появился. Представляешь, три раза за четыре года! Я специально считала.
Мне эти цифры были известны гораздо лучше, чем тёте.
Четыре года прошло с того момента, когда у отца начались серьёзные проблемы с сердцем и он практически перестал выходить из квартиры.
Каждый вечер после работы я садилась на маршрутку номер двадцать четыре. Сорок минут дороги в одну сторону, включая пересадку возле рынка. После смены в пекарне мои волосы и одежда пропитывались запахом свежей выпечки и дрожжей. Отец неизменно шутил:
— Это ты мне хлебушек принесла или сама так вкусно пахнешь?
Алексей жил всего в двадцати минутах езды от отцовского дома.
За всё это время он навестил его трижды.
Первый раз заглянул на Новый год.
Второй приехал просить денег взаймы на ремонт автомобиля.
А третий появился только после того, как отец лично позвонил ему и попросил приехать.
За неделю до госпитализации, после которой отец уже не вернулся домой, он крепко сжал мою ладонь своей исхудавшей рукой. Кожа на ней была желтоватой, с многочисленными синяками от капельниц.
— Наденька, ты только из-за гаража не обижайся. Потерпи немного. Я ведь понимаю, что делаю.
Тридцать два года отец проработал инженером-проектировщиком в городском управлении. Разрабатывал схемы дорог, транспортных развязок, жилых районов.
Дома он часто раскладывал на кухонном столе огромные листы чертёжной кальки и просиживал над ними далеко за полночь. Карандаши затачивал канцелярским ножом прямо над мусорным ведром. Длинная стружка сворачивалась колечками и падала вниз.
Тогда я совершенно не поняла смысла его слов.
Но спорить не стала.
Просто кивнула и забрала гаражный ключ.
Под брезентовым покрывалом обнаружился старенький «Запорожец».
Тот самый горбатый автомобиль 1965 года выпуска. Синий, словно старая рубашка в мелкий горошек.
Отец восстанавливал его целых двенадцать лет.
Собственными руками, терпеливо, деталь за деталью.
Хромированные бамперы приводил в порядок буквально по миллиметру. Салонную обивку шил самостоятельно, ориентируясь на старые фотографии. Двигатель разбирал на отдельные детали прямо на этом бетонном полу, предварительно расстелив газеты.
Машина никуда не выезжала. Она просто стояла в гараже.
Но стоило отцу распахнуть ворота и остановиться перед автомобилем, как его лицо преображалось.
Такого выражения я не видела у него больше ни при каких обстоятельствах.
Во второй раз я приехала в гараж уже в январе.